Шестнадцать

— Ты определенно сумасшедшая, — знакомый голос раздается за спиной. — Ты хочешь взорвать нас?

Алена оборачивается: перед ней стоит Ковтун и с любопытством разглядывает ее. Его волосы как всегда взлохмачены, а лицо кажется неестественно темным, будто грязь стала уже частью его тела.

— Почему взорвать? — отряхивая пыль с колен, спрашивает она.

— Другого объяснения у меня нет. Зачем еще бросать черную сумку перед квартирой и убегать из дома, будто начался пожар.

— Я пойду, — она поворачивается к двери.

— Постой! Я шучу.

— Просто хотела помочь.

— Да понял я, — он взъерошивает и без того лохматые волосы. — Пошли, — он кивает головой и поднимается по ступенькам.

Алена в нерешительности смотрит на него, искренне не зная, как поступить. Спустя несколько секунд все же следует за ним.

Жестом он показывает ей наверх — лестничный пролет между этажами. Подхватив сумку, следует за ней.

— Ну и что ты принесла? — расстегивая молнию, спрашивает Олег. Алена видит, что он улыбается. — Сейчас посмотрим.

— Я просто хотела помочь, — она пожимает плечами, не сводя глаз с сумки, из которой по очереди он достает продукты и одежду.

— А бритва зачем? — он задорно смеется.

— Я подумала, пригодится, — на всякий случай, уточняя, — бриться.

— Консервы, еще консервы, сыр, конфеты… молоко! — он удивленно поднимает на нее глаза. — Ты скупила весь продуктовый магазин?

— Это вместо спасибо?

— Я еще не успел сказать, — его голос сегодня другой. Звонкий, красивый и мягкий. — Джинсы, кофты, надеюсь, я не найду там старые трусы твоего папы? — он продолжает смеяться, доставая вещи из сумки.

— У меня еще один вопрос. Как ты все это дотащила?

— Пришлось немного попотеть, — Алена поднимает глаза, ловит его взгляд, и они вместе громко смеются.

Олег внимательно разглядывает обновки и запасы, аккуратно складывая их в сумку.

— Спасибо тебе, — застегивая замок, говорит он. — Я знал, что ты необычная, но что сможешь прийти в барак с сумкой припасов — такого точно не ожидал. Это очень круто, — он делает паузу и на площадке воцаряется тишина. Алене кажется, что она слышит, как падает снег. — И ты крутая.

— На моем месте…

— Никто, — он не дает ей закончить предложение. — Ни разу.

— Тогда я первопроходец, — улыбается она, стягивая с головы вязаную шапку с помпоном. — Только у меня к тебе есть одна просьба.

— Не парься, я никому не расскажу. Могла бы и не просить.

— Мне не стыдно. Нет! Просто многие меня не поймут.

— Тебя все не поймут.

— Я думаю, некоторые хотели бы тебе помочь, просто они боятся.

— Но ведь ты тоже боялась.

— Боялась.

— Вот видишь. Боялась, но сделала. Поэтому и говорю, ты крутая.

Олег садится на цементный пол, спиной прислоняясь к батарее. Алена повторяет за ним, вытягивая ноги перед собой. С минуту они молчат.

— Ты, наверное, хочешь знать, как я докатился до такой жизни?

— Мне не обязательно это знать, — еле слышно говорит она, опуская глаза в пол.

— Мои родители всегда пили. Сколько я себя помню, а это лет с четырех, пожалуй. Я здесь родился, — он обвел подъезд глазами. — Я не видел другой жизни, поэтому принял эту. Моя бабушка говорила, что родителей не выбирают. Значит, я заслужил такую жизнь. Пока еще не знаю за что, но, думаю, время все расставит на свои места.

— Ты ведь мог выбрать другую жизнь, — Алена старалась подбирать слова. — Уйти…

— Ты про детский дом? Нет. Там я буду один, а здесь у меня семья.

Алена в недоумении посмотрела на Олега.

— Да, семья. И это все, что у меня есть. Это единственное место в мире, моем мире, где меня не унижают и не гнобят. И мне здесь хорошо, — он достал из кармана мятую пачку сигарет и через несколько секунд подъезд застелил туман. — Хочешь? — протянул ей пачку. — Не выпендривайся, я видел, как ты курила за школой, — сквозь дым Алена плохо видела его лицо, но точно знала, что сейчас он улыбается.

Она взяла сигарету, и красный огонек осветил ее лицо.

— Почему ты не дашь отпор? Не накричишь, не побьешь их в конце концов!

— Это ничего не даст. На их место придут другие, и история повторится. Я же не могу бить всех, — он нервно усмехнулся. — Тем более они говорят правду. Знаешь, что меня успокаивает?

Алена кивнула.

— То, что и они все такие же убожества, как и я. Просто пока еще не поняли это. Каждый умирает в своем жалком мире, вместо того чтобы открыть глаза и увидеть, как же круто на самом деле они живут. Знаешь, они даже хуже меня. Почему? Потому что я это понимаю, а они — нет. Я понимаю, что главное здесь и сейчас, а они — нет!

— Ты про девчонок?

— И про них тоже. Но только не про тебя.

— Ты меня не знаешь.

— Знаю. Ты крутая. Вот и все, — он сделал затяжку.

Алена думала над его словами, наблюдая, как плавно тлеет бумага.

— Ты не злишься на своих родителей?

— Нет. Я их принимаю. Они больны. Смертельно. И их болезнь — алкоголизм.

— Но они не хотят ничего менять. Даже ради тебя! — Алена боролась с чувствами. Она злилась на спокойствие Олега и осуждала за покорность и смирение.

— Да, не хотят. Потому что по-другому жить не умеют. Но они меня любят. Особенно мама. Знаешь, она почти каждый день просит у меня прощения. Так и говорит: «Прости, сынок, что мы испортили тебе жизнь». Произносит это утром и вечером, иногда и в обед. Я прощаю. Надеваю куртку и иду дальше ворошить мусорки.

Алена потушила окурок об пол и отложила его в сторону. Олег смотрел на нее, не сводя глаз. Его дыхание было тяжелым, тело зажатым, а речь — свободной. Слова словно ждали именно этого часа, чтобы вырваться наружу и освободить тело.

— Разве можно после этого обижаться? Разве можно не простить мать, которая плачет и просит у тебя прощения? Разве можно их бросить подыхать здесь, а самому уйти в другую жизнь, зная, что они больны? Ответь мне!

— Нельзя.

— Ты бы смогла? — его голос дрожал.

Алена не видела лица Олега, но точно знала, что сейчас по его щекам текут слезы.

— Не смогла.

— Вот и я не смог. Почему?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза:

— Потому что ты крутой.