Сибиряки
Шрифт:
Выйдя на улицу-тракт, он неторопливо двинулся по нему, твердо зная, что именно здесь будет проходить Нюська. Сердце Житова билось учащенно, громко. Дважды обернулся на бойкие, сзади, шаги — Нюськи не было. Почему она задержалась? А не лучше ли было прямо зайти за ней в раздаточную? Но Рублев… Ведь Нюська сама просила Житова не заходить к ней, когда отец в автопункте. Значит, что же?..
И опять шаги — Нюська! Идет с подружками и будто не видит его: пересмеивается, болтает. Ворот стежонки распахнут, коса под ней забавно горбит Нюську, полные в икрах ноги в тугих сапожках. Идет,
— Здравствуй, Нюся, — еле выговорил Житов.
Они пошли рядом: шаг… два… три… размеренно, молча. И Житов не решался взглянуть на ее профиль.
— Нюся, ты не ждала меня?
Серые Нюськины глаза из темных ресниц с детским удивлением смотрят на Житова.
— Как это?
— Ну здесь… на тракте?
Нюська отвернулась, кивнула.
— Ждала.
— А вообще?.. — с трудом выдавил Житов. И почему-то сглотнул.
— И вообще, — довольно спокойно сказала Нюська. — Ой, что я! Ведь вас на свадьбу зовут, Евгений Палыч!
— Кто? На чью свадьбу?
— Да разве вам Миша не говорил?
— Нет, Нюся.
— Вот дурень! Забыл от радости… Да на его же свадьбу и зовут! И Танечка тоже…
— Почему же она сама?..
— Стесняется! — весело рассмеялась Нюська. — Ты, говорит, сама скажи, а то неудобно… Глупая она, правда?
— Но как же я неприглашенный-то?
— Так я же вам говорю, что звали! Да разве друзей приглашать надо? Они и так должны…
— А когда у них? Свадьба? — тихо спросил Житов.
— В субботу. Мишка уже отгулы взял, а у Танечки в пятницу дежурство, а три дня свободная… Придете?
— А ты, Нюся?
— А как же! Ведь подружка выходит! Ведь мы с ней с первого класса… Ой, пойдемте, Евгений Палыч!
И это «пойдемте» сразу же окрылило Житова.
— Конечно! Обязательно пойдем, Нюся!
И опять: шаг… два… три…
— Нюся, пойдем посмотрим на Лену? — решился Житов.
— Сейчас?
— Ну да. Я так и не видел, как растаяла наша ледяночка.
Нюська участливо посмотрела в его лицо.
— А вы здорово похудели, Евгений Палыч.
— Кощеем стал?
— Да нет, правда.
— Так сходим?
— После. Переоденусь сперва, ладно?
— Хорошо, Нюся. Я подожду тебя здесь.
Нюська перепрыгнула кювет, но не ушла, застряла в калитке.
— Лучше вы идите, Евгений Палыч, а я после приду. Где круговушка была, ладно?
— Ладно, — улыбнулся довольный Житов.
Нюська не обманула. Она пришла даже раньше, чем ожидал Житов. Явилась в одной вязаной кофте, новой синей юбке плиссе. Толстая русая косища — почти до колен.
— Нюся, ты с ума сошла! Без пальто, без берета!
Нюська хохочет:
— Я не хлипкая, Евгений Палыч. Я ж не москвичка.
Житов снизу вверх с нескрываемым восхищением смотрел на стоявшую над обрывом Нюську. И голыш, которым он собирался «сосчитать блинчики», застрял в его руке. До чего ж она хороша, Нюська! Краснощекая, сильная, с завидной талией, скромным девичьим бюстом. А Нюська, будто ценя свои достоинства, развела пальцами складчатую юбчонку.
— Ой,
и плясать же люблю — ужасть!— Так ты еще и пляшешь, Нюся? — чувствуя, что краснеет, возможно спокойнее спросил Житов.
— А то! Вот на олимпиаде буду испанскую танцевать.
— А петь?
— Ну и петь тоже, — уже равнодушнее произнесла Нюська.
Но белолицая блондинка — она казалась Житову скорее русалкой. Интересно бы увидать ее с распущенной косой…
— Ну что же вы? Залазьте сюда, — посерьезнела Нюська и, не дожидаясь, пока Житов поднимется на обрыв, пошла берегом.
Житов догнал ее, пошел рядом.
Разговор не вязался. Хотелось высказать Нюське все: и как мечтал о ней в тоскливые дни в палате, и как радовался каждому редкому ее приходу, каждой короткой встрече, и как любит ее сейчас, любит так, как никогда больше никого не полюбит! И не находил слов. Он взял ее за руку, за одни пальцы и, покачивая своей, шел и шел, боясь отпугнуть свое счастье. Как он давно не целовал ее! И неужели он должен ждать, когда Нюся опять предложит ему: «Поцелуйте меня, Евгений Палыч!» А может быть, она сама хочет, чтобы он поцеловал ее? И даже сердится на его робость?..
— Нюся! — Житов остановил ее, повернул к себе, осторожно взял ее плечи.
— Не надо, Евгений Палыч. Еще люди увидят.
— Какие люди, Нюся? Мы совсем одни…
— Все одно не надо. Давайте лучше так погуляем.
Как она спокойна! Ни тени волнения, ни намека на нежность! Что с ней?
Они сбежали к воде, к проталым ледяным заберегам. Освежающая прохлада пахнула в горячее лицо Житову. Он расстегнул ворот.
— Зачем вы, Евгений Палыч? Еще простынете…
— Я ведь теперь тоже сибиряк, Нюся. Причем крещеный сибиряк! В самой наледи!
Но Нюська сама застегнула ему ворот.
— А вот так лучше. А то больница по вас наскучилась…
И снова: шаг… два… три…
— Евгений Палыч… — загадочно улыбнулась вдруг Нюська и осеклась.
— Что, Нюся?
— А что бы вы сделали, если бы я с Ромкой гуляла?
Житов едва вынырнул из ледяной ванны.
— Зачем это..?
— Говорю?
— Да, Нюся.
— Ну просто… Ведь Ромка вот тоже… Он же знает все, правда? Или бы замуж за него вышла?
Житов, не оправившийся от первого удара, болезненно сжался. Что она вдруг? Зачем она так… жестоко?
— Я бы не мог жить без тебя, Нюся…
— Глупости! Все так говорят, а ведь не умирают, правда?
— Но зачем об этом говорить, Нюся?
— А так. Узнать хотела, что скажете. А вы, как все, сразу: жить не буду! А если бы вот вы мне сказали: я другую полюбил, на другой женюсь… Да сроду бы помирать не стала! Глупости все это… Только вы не серчайте, я ведь так просто… Вы не замерзли, Евгений Палыч?
В этот вечер Житов долго сидел дома за своим столиком, пытаясь закончить письмо родителям. Перо валилось из рук. Что он теперь им напишет о Нюсе? О больнице не писал, боялся расстроить, а вот о Нюсе поторопился. Расхвастался, летом в отпуск с женой молодой обещал приехать, карточку даже, что у Нюси выпросил, в Москву отослал, себе не оставил. А что напишет сегодня?