Сильнее бури

–  Я тоже этого не понимаю. Не понимаю, что делает их такими резкими и решительными.
–

–  Решительными или наглыми?

–  Нет, решительными. Наглость - это другое… У них же есть уверенность в своих силах.

–  Или ощущение своего бессилия? Мне думается, этот последний их шаг - от бессилия, от отчаяния. Быку, говорят, перед убоем и топор не страшен. Все другие средства испробованы и не дали пока нужного результата. А отступать нельзя. Поздно уж отступать. Вот они и ухватились за эту статью, как утопающий за соломинку…

Невысокий, складный, подтянутый, Джурабаев, несмотря на седину, выглядел молодо, -был по-молодому подвижен. Он не мог подолгу оставаться в одной позе, в одном положении, - то принимался порывисто шагать по кабинету, то останавливался перед Айкиз, опираясь ладонями о спинку стула, то присаживался на край стола, на подоконник, или задерживался возле этажерки с книгами и, раздумывая о чем-то, взвешивая чужие слова, пощелкивал пальцами по корешкам переплетов. Жесты его были щедрыми, резкими, красноречивыми, а черные горящие глаза придавали исхудалому лицу энергичное, вдохновенное выражение, не противоречившее, впрочем, вдумчивому, серьезному вниманию, с каким он слушал своих собеседников.

–  Ты посмотри, на кого ссылается Юсуфий, - продолжал Джурабаев.
– Кто этот Молла-Сулейман? Не тот ли любитель пиров, который в трудную минуту бросил свою бригаду и ушел на поминки?

–  Тот самый. Колхозники давно требуют снять его с бригадирства, но Кадыров и слышать об этом не желает.

–  Это и понятно: для колхозников он бездельник, а для Кадырова, видимо, союзник. Союзников же у него не так много, надо их беречь, надо им потрафлять. А что представляет собой Назакатхон? Мне правленцы жаловались, что секретарша она никудышная. Кто рекомендовал ее на работу?

Айкиз покраснела.

–  Я сама рекомендовала ее Кадырову.

–  Ну, вот1 Пригрела змею за пазухой!

–  Она расплакалась у меня в набинете…

–  И разжалобила тебя?. Ай, Айкиз! Основанием для рекомендации должны все-таки служить не слезы, а деловые качества человека. Ты до этого хорошо знала Назакатхон?

–  Она, по-моему, неплохая девушка. Веселая, добродушная, общительная. Не понимаю, что побудило ее написать письмо в редакцию?

–  Что или кто? Ты пробовала в этом разобраться? Эти твои «не понимаю» меня не устраивают, Айкиз! Назакатхон, кажется, дочь Аликула, председателя совета урожайности. Что ты о нем можешь сказать? Прошлое у него, я слышал, с пятном?

–  Не судить же о людях по их прошлому.

–  А я этого и не говорю.

–  Аликул работник опытный и добросовестный. Он у нас на хорошем счету.

–  А не слишком ли ты доверчива, Айкиз?

–  Н-не знаю…

–  Кстати, почему ты не пришла ко мне сразу после разговора с Юсуфием? Ведь он же говорил с тобой?

–  Говорил. Но я не поняла, куда он нлонит. Правда, тон у него был, как у следователя, которому все уже ясно.

–  И это тебя не насторожило?
– Джурабаев покачал головой.
– Как ты еще неопытна, Айкиз! Ты ведь и сама во многом виновата. Об одном не предупредила, на другое не обратила внимания, в третьем проявила излишнюю доверчивость…

Айкиз испытывала странное ощущение. Джурабаев, в сущности, распекал ее мягко, участливо, но достаточно требовательно и даже придирчиво, не обращая внимания на ее подавленность. Он упрекал, винил, выговаривал, и - удивительное дело!
– чем больше распекал ее Джурабаев, тем большее она чувствовала облегчение. Слова его, в которых не было размягчающего снисхождения к ее горю, пробуждали* ней силу, бодрость, спокойствие. Она распрямила спину, выше подняла голову, в глазах ее светилась живая заинтересованность.

–  Значит, вы думаете, что Назакатхон действовала по чьему-то наущению?

–  Определенно! Я убежден, что и Юсуфий подставное лицо.

–  Кто же тогда писал статью?

–  То есть, чья рука водила пером Юсуфия? А кому, по-твоему, выгодна эта статья? Кому не по душе наша «затея» с освоением целины? Султанову, Кадырову и их подпевалам. Они и организовали статью, в этом я ни на минуту не сомневаюсь!

–  Султанов был у вас сегодня?

–  Был. И пытался отстаивать некоторые положения статьи. Он считает, что ты превышаешь полномочия, которые дает тебе твоя должность. Сельсовет, мол, не министерство, не райком, не правление колхоза, у сельсоветчиков свои заботы, свои «специфические» функции, и не их дело заниматься экономическими, производственными вопросами. Он так и сказал: «Умурзакова сует нос не в свое дело, и молодец Юсуфий, что вовремя ее одернул».

–  Вот как! Значит, я должна только разбирать жалобы и прошения, да заботиться о благоустройстве кишлаков?

–  Ты?.. В том-то и дело, что не только ты. Стараясь искусственно ограничить твои права и задачи, Султанов думает прежде всего о себе. Он и с райисполкома хотел бы сложить часть забот и обязанностей. Больше почета, меньше ответственности - вот его идеал! Но народ, выбирая лучших людей в сельсоветы, в райсоветы, не только оказывает им уважение и доверие, он делает их своими слугами.. А служить народу - это значит всем интересоваться, все делать, чтобы людям жилось краше и лучше! Только так мозкно оправдать доверие народа.

–  Султанов велел мне зачем-то зайти к нему.

–  Сходи. Он, пожалуй, тоже пожелает как-то откликнуться на им же организованную статью. Возможно, сообщит в редакцию, что им «приняты меры». Это придало бы статье некоторую солидность. А «принять меры» - это значит сделать тебе соответствующее внушение. Что ж, поговори с ним. Держись смело и уверенно. И обязательно дай мне знать, что он там замышляет. Черт побери, с такими людьми всегда так: закатываешь рукава для честной, открытой, принципиальной борьбы, а тебя втягивают в интриги…

Джурабаев пристроился на подоконнике, достал папиросу, закурил. Дым сизой струйкой потянулся на улицу. Перед самым окном покачивалась тяжелая яблоневая ветка. Яблоки еще не созрели, но были уже размером не меньше чем с яйцо. Джурабаев высунулся, сорвал яблоко, надкусил, поморщился.-

–  Кислятина! Тебя не буду.угощать, пощажу.

Айкиз задумалась и даже не слышала шутки

Джурабаева.

–  Я вот в чем никак не разберусь… - медленно произнесла она.
– Что заставляет их так упорна сопротивляться нашим планам? Искренни они или кривят душой?

–  Видишь ли… - Джурабаев спрыгнул с подоконника, пододвинул стул и сел рядом с Айкиз.
– В какой-то мере они искренни. Они искренне хотят жить без лишних хлопот.

Айкиз с сомнением покачала головой.

–  Так все просто?

–  Нет, все, конечно, гораздо сложней! Они ловко маскируют причины своего сопротивления., Они и себя обманывают, прикрываясь вескими, на первый взгляд, аргументами. Преувеличивают трудности, возникающие при каждом начинании. Этими объективными трудностями запугивают и других и себя. Но если все упростить, привести к общему знаменателю, то две основные противоборствующие позиции можно будет определить так: жизнь для народа и жизнь для себя.