Сильнее страха

Она совсем не могла спать, без конца проверяла показания приборов, и систему самоуничтожения корабля. Ела по режиму, механически, но очень медленно, чтобы убить время.

Убить время ей отпущенное… страшный каламбур.

На четвертый день, за час до назначенного прыжка, она вдруг поняла, что устала. Устала от нечеловеческих мук удерживать память от тягостных мыслей и воспоминаний о Тоно. Каждый час, каждую минуту, которая прошла с тех пор, как она узнала, что Тоно у них, она не жила, она мучилась, испытывала почти физическую боль, и боль эта со временем будет только усиливаться. Так не все ли равно, где ее терпеть? Если даже она сейчас скроется от них, она будет чувствовать себя снова в клетке. Снова обречет себя на жалкое существование, которое она вела до того как полюбила Тоно.

Но Аалеки… она не сможет больше видеть, слышать его тихий вкрадчивый голос, сочувствующие интонации, чувтсвовать ласки, боль… Нет! Лучше смерть. Тоно простит.

Чтобы не передумать, она нажала на взрыватель, имплантированный в палец. Ничего. Значит, действие антисуицидов продолжается до сих пор. Ладно, сдаваться было рано. Подавляя отчаянье, она побежала к компьютеру, включила систему самоуничтожения корабля. Начался отсчет.

Включились надписи, предупреждающие о необходимости срочной эвакуации. Значит, она перехитрит их. Рене с облегчением закрыла глаза и увидела Тоно. Слеза покатилась по щеке. Она бросает его. Она поступает так, как Арс Дрего, бросив ее саму на милость судьбы. А ведь он говорил, что любит ее. Она не лучше его, ничем!.. Тоно придется терпеть муки по ее милости, и в одиночестве… Если бы не знать его, если бы только забыть его!.. Он не выдержит… И она, кажется, тоже. Еще круг ада. Придется пройти. Зато, это ближе к смерти, или хот бы к беспамятству. Если они сильно будут ее мучить, а теперь, конечно, Аалеки усилит нагрузки, она сможет быстро впасть в ступор, может быть даже быстрее, чем в прошлый раз, и тогда, боль и страх оставят ее, она ничего не будет чувствовать, осознавать!.. Если только… Всегда если только…

Рене горько заплакала. Смирилась. Она разделит с ним его судьбу.

Чтобы отключить систему самоуничтожения корабля, пришлось в ручную удалять все взрывные устройства. Она в тайне надеялась, что не успеет, или, что забудет о каком-нибудь устройстве. Но не забыла, и успела удалить все. Теперь корабль ей больше не уничтожить. Задала новый курс по координатам Аалеки. А потом, измученная тяжелой внутренней борьбой, она пошла спать. У нее осталось только три дня, может два, если они выйдут ей навстречу, но уж зато ей решать, чем их наполнить. Чтож, есть повод отоспаться. Теперь, когда все встало на свои места, тревога улеглась, пришла мрачная решимость. Все было решено и ничего с этим нельзя было поделать. Утешало только то, что Тоно никогда не сможет упрекнуть ее в трусости. И еще, в конце концов, это приближает ее к смерти.

Странно, она действительно проспала два дня целиком, без снов, без страха. Наверное, сказалось облегчение от мысли что теперь, все кончено, ей больше не надо прятаться, и бояться, что ее найдут. Она сама возвращалась к ним по собственной воле, если так можно было объяснить ее решение.

Выспавшись, она напилась горячего травяного чая, и завернувшись в плед — ее все же лихорадило от возбуждения и страха, ведь то, от чего она бежала долгих шесть лет приближается с каждой минутой, — села перед монитором.

Удивительно, но через каких-нибудь полчаса она увидела их на экране. Они ждали ее. Рене запаниковала — когда зло, о котором ты так хорошо знаешь, обретает реальность, не всякий выдержит. Корабль, посланный Эгорегозом привезти ее обратно, неумолимо приближался. Корпус небольшого корабля обычной уплощенной формы, холодно поблескивал в свете опознавательных огней. Рене стало жарко, сердцебиение участилось, и она покрылась холодным потом.

Что если сейчас повернуть? Господи, еще не поздно, они еще не заметили ее приближение…и даже если заметили!.. Там Тоно! Но нет, нет, она не сможет… Снова боль! Беспомощность… Страх!..

Рене наклонилась над клавиатурой и задала новый курс. Прости, Тоно!.. Она думала, что сможет, но это не так!..

Но корабль вдруг перестал ее слушаться, и никак не отреагировал на смену курса, сколько бы она не пыталась изменить программу. Она неумолимо приближалась к кораблю Эгорегоза. Рене взглянула на приборы и поняла: они включили притягивающее поле. Ей не вырваться.

Прошло еще несколько мучительных часов. Поле сделало свое дело: ее корабль автоматически состыковался с кораблем Эгорегоза. Из стены большого белого корабля мгновенно выросла щупальца-присоска, соединившая герметичным коридором входные люки. Двигатель выключился, и ее лодка повисла, удерживаемая кораблем-захватчиком. На мониторе появился сигнал: «Вам письмо».

«Дорогая Арерия! Добро пожаловать домой! P.S: Тебя сопроводят в приемную залу».

Тотчас открылся люк, и перед ней появился бледный, как тень робот, выполненный под синего платнетника, но без единого волоса. Он медленно и неловко вошел, шаркая ногами, словно от усталости, и без эмоций, механически поклонился ей, приглашая жестом следовать за ним на корабль.

Рене не сразу смогла подойти к люку, чтобы покинуть свой корабль. Робот терпеливо ждал. Но стоило ей представить, что Аалеки сам с болевой палкой придет за ней, как ее ноги сделали шаг, второй дался с не меньшим трудом, но потом, она пересилила себя и медленно двинулась вперед. Сердце становилось все тяжелее с каждым шагом. Еще бы, она шла на казнь.

Корабль Эгорегоза внутри оказался огромным. Если бы не медленно плывущий впереди робот, Рене бы потерялась здесь. Аалеки был прав, послав за ней сопровождение. Она тоже шла медленно. Каждый шаг давался непросто, Рене преодолевала сопротивление собственного организма, который не спешил вести себя к страданиям. Наконец, они подошли к дверям. Высокие двустворчатые двери, украшенные превращенными в узор письменами, подавляли массивностью. Она уже видела нечто подобное… ах, да. Подобные узоры покрывали стены пирамиды Эгорегоза на первом уровне. Робот с трудом распахнул двери, и она увидела перед собой огромный дворцовый зал. Высокий расписной потолок венчал стены из переливчатого ярко зеленого камня, а пол выложен был мозаичной плиткой зеленых оттенков. В конце зала, теряясь в его огромном пространстве, стояла изящная мебель — только два кресла на витых изогнутых ножках, и хрупкий чайный столик между ними. Когда Рене сделала шаг вперед, с одного из кресел поднялся Аалеки.

Он как-то изменился, таким она его не помнила… Может, немного изменил прическу: волосы, теперь тщательно завитые, локонами спускались на плечи. А может быть, дело было в одежде — весьма своеобразной, напоминающей вечерний наряд Тоно: шелковая черная рубашка и узкие светлые брюки до колен, на ногах высокие блестящие сапоги. Да, именно так: в лаборатории он обычно носил строгий зеленый костюм с воротом под горло, спецодежду. Чтобы не запачкаться кровью своих жертв. В поклоне, который он отвесил с деланной учтивостью, сквозило торжество.

— Ну вот, дорогая Арерия, ты, наконец, дома. Или, почти что дома.

Видя, что по своей воле она не приблизиться, Аалеки улыбнулся и стремительно подошел к ней сам, поднес ее руку к губам и медленно поцеловал, а потом, сделал паузу, разглядывая ее близко темными ужасными глазами, в которых, как в зловещих безднах, вспыхивали поочередно интерес и радость, граничащая с безумием. Тонкие ноздри его подрагивали, впитывая ее запах.

Рене молчала, страх окончательно парализовал ее.

— Ты рада меня видеть?.. Ну конечно, хоть и боишься, что я сержусь, не так ли?.. Но я не сержусь. Теперь не сержусь. Раньше, когда ты была далеко от меня — да, но теперь, все место в моей душе заняла радость. Бедняжка, ты похудела и побледнела! Это было так неумно с твоей стороны — скрываться от меня, который… так заботился о тебе! Но, слава Эгорегозу, ты снова со мной. Пойдем, сядем. Ты дрожишь, и я боюсь, как бы твои колени не подкосились от слабости… Надеюсь, ты не больна? Нет?.. Нет, конечно, я бы уже знал, ведь приборы на входе уже провели диагностику.

Он усадил ее в кресло и приблизил к ней свое, сел, и снова наклонился к ней, разглядывая. Он словно пытался проникнуть внутрь нее каждым своим действием, а в глазах все время вспыхивал жадный красный огонек. Он, очевидно, рвался исследовать ее состояние уже сейчас, но сдерживал себя пока, оставляя самое интересное на будущее, и находя немалое удовольствие уже в предвкушении.

— Итак, ты вернулась ко мне… Вернулась сама. Что же послужило причиной, Рери?

Она молчала, тогда Аалеки взял ее руку в свои, и начал поглаживать, как всегда пред болью…