Силуэт

Зейский плёс, речные чайки,

Голос звонкий озорной.

Хохотала: «Догони!

В целом свете мы одни!»

Длинноногая девчонка

Наполняла счастьем дни.

Ветер волосы трепал.

За излукой звук пропал.

От кого она бежала?

Кто девчонку догонял?

Детство давнее моё,

Кто догнал тогда её?

Точно знаю: я там не был,

Почему же помню всё?

* * *

Уеду в дальнее село,

где в заколоченной больнице

скрипят гнилые половицы,

и осознаю: всё прошло.

Прогрохотала та война,

в которой я сумел родиться,

где жизни малую крупицу

мать подарила мне сполна.

Был божий замысел высок.

На смену тем, что погибали,

моих ровесников призвали

вновь населить родной восток.

Река песчаная Горбыль

меня узнает здесь едва ли.

За ней видны такие дали,

такая ширь, такая быль!

Напьюсь воды из родника,

лицо угрюмое умою,

и вдруг пойму, что здесь со мною

заговорили вдруг века.

Россия, Русь! Не забывай

своих детей. Теки рекою,

шуми прозрачною волною,

но будь со мной, не убегай.

Село Хохлатское, 2015

ПОКЛОН

Хоть не все ещё дороги пройдены,

истину я всё-таки познал:

мир огромен, но не больше родины,

где я счастье жизни испытал.

Куст калины, заросли черёмухи,

жаворонка радостная песнь,

в горизонт плывущие подсолнухи —

вы одни такие только здесь.

Никогда и никому не кланяться

сызмала меня учила мать.

Ей и поклонюсь, чтоб сон беспамятства —

высшей божьей кары – не принять.

Деревенский по происхождению,

горожанин поздней жизнью всей,

Родине, дарующей рождение,

поклонюсь, как матери своей.

БЫВАЕТ ЧАС

Бывает ранний час в ночи,

когда потеряны ключи

от сна, который не идёт,

в сознанье хоровод забот.

Бывает смутный час в ночи,

когда от горя хоть кричи,

когда от боли хоть заплачь,

а жизнь, как цепь из неудач.

Бывает грозный час в ночи,

когда сомненья-палачи

лишают нас последних сил,

когда никто уже не мил.

Бывает нежный час в ночи,

когда желанная молчит,

когда забыты все слова,

когда одна любовь права.

Но есть особый час в ночи,

когда в окошко постучи —

и побежишь, куда велят,

да в этот час все люди спят.

В ПАЛАТЕ

Прижав подушку к животу,

на краешке кровати

сижу всю ночь, как на посту,

шестой мужик в палате.

У всех болит, у всех свербит,

кто стонет, кто вздыхает;

один родными позабыт,

другой начальство хает.

Ночь начертила на двери

тень тополя узорно.

Тут вспомни мать или умри —

всё будет незазорно.

Успеем отдохнуть в земле;

под скальпелем хирурга

мы все лежали на столе

и живы с перепуга.

Жизнь принимать нас не спешит —

по капле, понемногу;

здесь каждый взрезан и зашит,

и предоставлен Богу.

Судьба, спаси и сохрани

всех, кто лежит в палате,

продли немереные дни,

а мы тебе отплатим.

Завяжет с выпивкой Иван,

курить забросит Мишка,

не будет бить жену Степан,

я накропаю книжку.

Утихла б только эта боль

да выписали к сроку —

и станет ангелом любой,

хотя в том мало проку.

Отдав поклон за всё врачу,

опять набедокурим,

мы не изменимся ничуть,

и выпьем, и закурим,

начнём любимых миловать,

ведь списывать нас рано.

…Скрипит тихонечко кровать,

подушка греет рану.

1995

ДВЕ ВЕТКИ

О. Маслову

На твоей могиле ветка Палестины,

светит в изголовье Вифлеемская звезда —

не дальневосточная, в общем-то, картина,

но не всё ль едино, где ждать Страшного суда.

Может быть, однажды с Дальнего Востока

веточку багульника я принесу тебе;

ни в каких скрижалях нет такого срока,

никакою датой не помечен он в судьбе.

Пальмовая ветка будет ждать свиданья,

сопки от багульника сиренево пылать.

Уходящим в вечность не нужно прощанье,

всем, кто остаётся, это надо понимать.

_{13 декабря 2015}

МЕЧТАЮ

О чём мечтаю? —

Съездить на рыбалку,

там, где Бурея морем разлилась.

Реки и лета ощущаю власть,

под их началом быть совсем не жалко.

Дышу неровно,

словно бы в подсак

большую щуку залучил

на плёсе.

Судьба-злодейка,

что же ты смеёшься?

Мне недоступен нынче и чебак.

И пескаришка понести урон

не думает от горе-рыболова.

Планида высока,

к тому ж сурова,

докука, хлопоты со всех сторон.

А правнуки от деда рыбы ждут.

а дети ждут отца,

чтоб внуков нянчил.