Синдром Фигаро

Щедрый сделал большой глоток кофе, закрыл глаза и простонал:

– М-м-м…

В этот момент он был так похож на Настю, поедающую йогурт, что Кристина не смогла удержаться от улыбки.

– Я не понял, это Фигаро, что ли, Куцак? – спросил Рыбак.

– Что ли… – подтвердил Федор с саркастической усмешкой.

– А мы, что ли, решили заниматься его убийством? – начисто игнорируя Лебедева, спросил Иван, придвигая кресло ближе к месту импровизированного совещания. – Почему мы с Асей не в курсе?

– Да мы, собственно… – начала Кристина и замялась. Получалось, что она оправдывается перед Рыбаком, а ей совершенно не хотелось.

Федор, пользуясь образовавшейся паузой, несколько раз кивнул:

– Что ли! Что ли! Разве не понятно?

Рыбак дернул щекой, что явно свидетельствовало о приближающейся буре, но тут в разговор вмешалась Ася:

– Отлично, а то мне как-то тревожно после вчерашнего Ольгиного звонка. Все-таки благодаря ей мы сходили на спектакль.

– Могли бы и не ходить. Не много бы потеряли, – проворчал Рыбак.

– А еще познакомились с Наной, послушали ее рассказ про Моцарта. Жалко, мало. Я бы с удовольствием еще с ней пообщалась, – мечтательно заявила Ася.

– Ну и замечательно, – улыбнулась Кристина. – Скоро тебе представится такая возможность – Федор как раз занимается поиском ее координат. Правда?

Кристина выразительно посмотрела на Федора, и он, по-прежнему не вставая с кресла, медленно попятился к своему рабочему месту. Щедрый попытался открыть пакет с крекерами. Получилось не очень удачно – фонтан печенек с шуршанием устремился наружу. Этим обстоятельством тут же воспользовался Лебедев, чтобы окончательно пришвартоваться к Кристининому столу.

– Чего их искать, координаты эти? – пояснил он свое не совсем корректное поведение, сгребая крекеры обратно в пакет. – Мое дело – озадачить компьютер, а он, как найдет что-нибудь, сразу сообщит. И еще я тоже хочу про Моцарта послушать. Можно я с Асей поеду к Нане?

– Еще чего! – снова бросился в атаку Рыбак.

– Послушайте, – аппетитно хрустя снеками, возмутился Щедрый. – Я, спрашивается, зачем сюда пришел? Слушать вашу перепалку?

– Да, – поддержала майора Кристина, – у Андрея и без нас дел выше крыши. Предлагаю дать ему слово. Нет возражений?

Если у кого-то из сотрудников «Кайроса» и имелись возражения, то они предпочли оставить их при себе.

Сделав основательный глоток кофе, Щедрый вынул из кармана несколько сложенных вчетверо листов и, разгладив их на столе, сказал:

– Итак, тело Тимофея Ивановича Куцака, одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения, было обнаружено в Благодатном переулке, в воскресенье, шестнадцатого июля, в пять часов тринадцать минут, – тут Щедрый сверился со своими бумагами, – Мингбаевым Боходиром Акбарали угли.

– Дворник? – уточнил Рыбак.

Щедрый кивнул и продолжил:

– Причина смерти, – он снова заглянул в записи, – перелом затылочной кости с разрывом твердой мозговой оболочки.

– Это как? – наморщил лоб Лебедев.

– Приложили его чем-то по затылку, – перешел на человеческий язык майор.

– Так, может, это он сам упал? Ведь, ясен пень, бухали после спектакля. Шел – споткнулся – упал – закрытый перелом… – предположил Федор.

– Ага, – согласился Щедрый. – Два раза упал, а потом перевернулся на спину и еще раз ударил себя по лбу.

– Да? – Кристина пристально посмотрела на майора. Шутит? Нет, по всему видно, абсолютно серьезен.

– Кстати, в лоб – это похоже на контрольный выстрел, – высказал очередную гипотезу Лебедев.

– Да погоди ты, – досадливо поморщился Рыбак. – А что документы? Деньги? Имелись в наличии?

– Нет. – Щедрый забросил в рот пару крекеров и запил их остатками кофе. – Ни документов, ни денег.

– Как же тогда установили личность?

– Так по отпечаткам же, по отпечаткам.

– Подожди, – Рыбак удивленно посмотрел на Щедрого. – Как – по отпечаткам? То есть ты хочешь сказать…

– Хочу, еще как хочу. Отпечатки вашего Куцака имелись в базе МВД. И, предвосхищая вопросы наших девушек, – тут Щедрый по очереди кивнул Кристине и Асе, внимательно слушавшим его разговор с Рыбаком, – скажу, что ваш Куцак Тимофей Иванович законопослушным гражданином не был.

– Не был? – переспросила Ася. У нее в голове не укладывалось, что Фигаро – блистательный Фигаро, несущий в массы поэзию Пушкина и музыку Моцарта, – мог нарушить закон. Хотя… Разные же бывают обстоятельства. Может, он защищался? Гипертрофированно добрая Асина душа тут же начала генерировать различные причины, по которым Фигаро, то есть Тимофей Куцак, мог пойти на преступление.

– Сто пятьдесят девятая статья, – подтвердил Щедрый, а Рыбак пояснил:

– Мошенничество.

– Хорошо хоть не убийство, – выдохнула Ася.

– Ну не скажи, – покачала головой Кристина. – Если он облапошил бабушку-пенсионерку и выманил у нее деньги, припрятанные на похороны, это даже хуже, чем убийство.

– А кого он… облапошил? – спросила Ася у Щедрого. – Известно?

– Я пока такой информацией не обладаю, – сказал он и с грустью заглянул в пустую кружку. – Этим делом районный отдел занимается, а не мы. Горшков Михаил. Ты, Вань, должен его помнить.

– Мишка Горшок? Конечно, помню. Когда-то пересекались. Его тогда еще турнуть собирались из органов. Тупень был первостатейный.

– Он и сейчас такой, острее не стал. Вцепился, словно бультерьер, в единственную подозреваемую, готовит документы в суд.

– Кстати, хотел спросить: как они так быстро ее нашли? Убийство произошло в воскресенье, а в среду Ольгу уже задержали.

– Ни за что не поверите! – усмехнулся Щедрый. – Ольга ваша пришла сама. Принесла заявление о пропаже жениха. Уверен, она и раньше приходила, но вы же знаете – очень часто подобных заявителей отправляют подождать. Мол, жених загулял, встретил старого друга. Проспится и вернется. А уж если не явится, можно подключать к поискам тяжелую артиллерию в виде полиции.

– А на самом деле это не так? – спросила Кристина.

– Нет. Не так. Заявление обязаны принять незамедлительно, в тот самый момент, когда заявитель сочтет нужным его подать. Короче, взяли у нее бумагу, связались с бюро регистрации несчастных случаев, и готово – нашелся потеряшка. Пригласили барышню в морг на опознание, ну и дальше все как положено: слезы, обморок…

– Это понятно, – перебил Рыбак. – Ты лучше расскажи, почему решили, что убийство – дело рук Ольги.

– Так из-за этих рук и решили. Горшков сам на опознании присутствовал и, воспользовавшись стрессовым состоянием Ольги, допросил ее. На лице убитого, кроме раны на лбу, имелись царапины, напоминавшие следы женских ногтей, полученные, согласно экспертизе, за два-три часа до смерти. Горшков высказал предположение, что эти ногти принадлежат Ольге, а она отрицать не стала. На следующий день экспертиза подтвердила, что в подногтевом содержимом Ольги действительно содержатся частицы эпителия Куцака. Кроме того, на платье, в котором Ольга была в день премьеры, обнаружены пятна крови убитого. Объяснить их происхождение она затрудняется, но следователь уверен, что кровь попала на одежду переносом с орудия убийства. Как говорится, круг замкнулся. Алиби на момент преступления у Котовой нет. Говорит, что поссорилась с убитым в ресторане, где они с друзьями отмечали премьеру. Поссорилась конкретно – до рукоприкладства. Куцак, схлопотав по лицу, выбежал на улицу, очевидно желая освежиться. Котова бросилась следом, но он как сквозь землю провалился. Камеры в ресторане, кстати, подтверждают ее слова. Возвращаться в зал Котовой было стыдно, и она, с ее слов, брела по улице, не разбирая дороги, периодически делая остановки в каких-то злачных заведениях, пока не оказалась во дворе собственного дома.