Синоптик
Шрифт:
«Зря ты, конечно, помянул тут наших «амазонок», но бог даст, пронесет!» – я также завизировал эту записку, бегло ознакомившись с ее содержанием.
– Я думаю, что самое время дунуть в свисток! Не время шефу праздновать в одиночку! – Гурский был прав, Анунакий со своим каналом связи, практически аннулировал наш прорыв, связанный с вербовкой цээрушников.
– У меня есть необычное предложение! Я сгоняю на Щорса и мы вместе поздравим шефа, а заодно проведем оперативное совещание – Сергей Васильевич неожиданно высказал очень своевременную и здравую мысль.
– Свистите, Николь Николаевна! – Марат
– С праздником! – в незапертую после ухода Анатолия Анатольевича дверь, заглянул Николай Михайлович.
– Заходи! – Гурский поставил для соседа свободную табуретку.
– Спасибо за приглашение! – из кухонной вытяжки выплывал хорошо знакомый нам плазмоид.
– С Днем Рождения, Федор Карлович! – хором пропели наши амазонки, а вслед за ними и почти все остальные
Глава 9. Шептун
– Вы даже представить себе не можете, господин Шептун, в каких условиях нам приходится работать! – полковник Дюбер снял мокрый армейский плащ времен второй мировой войны и протянул озябшие руки к огоньку.
– Честно говоря, мне до синей трубы Ваши трудности, Ник! Вам нужно климатическое оружие? Тогда извольте терпеть и не ныть! – Двуязыкому Лекосу Шиве (именно так назвала при рождении его мама) надоело слушать ежедневные жалобы американца, набивавшего цену своей ничтожной помощью.
– Хотелось бы знать, сколько нам ждать! Ведь камень давно в нашем распоряжении – Николас Дюбер кивнул на центр пещеры, где уже две недели стоял гранитный постамент, увенчанный темно-серой глыбой неизвестной породы, насквозь пронизанной многочисленными отверстиями самого разного калибра. Причем внутренние полости этих лабиринтов были так тщательно отполированы, что Николас, не будучи специалистом в области геологии и минералогии не уставал удивляться блеску полированных неизвестным мастером поверхностей, вызывая этим постоянное раздражение Шептуна.
– Сколько надо, столько и будете ждать! – грубо отрезал Двуязыкий Шива.
– Не забывайтесь, Ипполит Пантелеевич, на кону большие деньги! – согревшийся полковник не прочь был дать урок этому выскочке, которого пригрело его ведомство.
«А вдруг, это очередной русский шарлатан?» – осенило офицера, которого однажды уже пытались одурачить в Турции двое бродяг, предложив купить чертежи новой баллистической русской ракеты. Хотя после тщательной проверки, те оказались то ли болгарами, то ли румынами.
– Я, например, прекрасно осведомлен о том, что Вы господин полковник, не передали господину Фляйшману и половины тех денег, которые ссудили Вашему ведомству простые американские налогоплательщики.
«Вот скотина! Дует в эти дырки, шепчет и думает, что его работа стоит десяти миллионов в день! А результата все нет и нет!» – Николас вновь попытался для себя обосновать откат в пятьдесят пять миллионов, которые он решил инвестировать исключительно в развитие своей семьи. И только! А крепкая и счастливая семья, как известно, основа любого приличного общества.
«И пятнадцать миллионов лейтенанту Ковальскому, чтобы помалкивал» – про себя добавил Шептун, не имея к больным деньгам этого перекошенного мира абсолютно никакой
тяги.– Что мне передать в Центр? – уже гораздо более миролюбиво спросил полковник.
– Похоже, что Вы прикупили пустышку – также, более миролюбивым тоном ответил ему Ипполит Пантелеевич.
«Пустышку!?» – замер Дюбер, на миг, представив разборки в финансовом отделе.
– Пока все говорит о том, что этот процессор не от мира сего. Чужой это процессор! – Шептун сделал знак рукой, чтобы полковник покинул центральную залу пещеры, а сам решил провести еще парочку тестов и устало зашептал…
«Пустышка!» – Николас, выйдя из пещеры, и снова попав на линию дождя, сник духом. Он даже на краткий миг не мог себе представить диалог в кабинете шефа. Хмурые Уральские горы давили на психику, и ему вдруг сильно захотелось выпить. Не знал полковник Дюбер, не выходящий четвертые сутки подряд на связь, что в Минск уже давно вылетел начальник его отдела, Кит Бейтс с самыми полными полномочиями и более свежей и достоверной информацией об искомом камне.
Вдали мерцали тусклые огоньки небольшого поселка, где он позавчера наблюдал, как двое русских мужиков зашли в магазин, взяли по бутылке водки и тут же, далеко не отходя от крыльца, их и оприходовали. Гениально! Вчера это ему показалось чересчур, но сегодня он был готов поступить точно так же.
«Фары!» – оживился Николас, когда внизу, где вместо дороги угадывалось направление, послышался звук грузового автомобиля.
Забежав в пещеру, полковник воровато залез под матрас, где у него хранились русские деньги и ужом выскользнул в вечернюю мглу. Боязнь разминуться с попутной машиной, гнала его напролом через непроходимые чащи, местами он кубарем скатывался с крутых склонов, больно ударяясь о камни и редкие пни. Но специальная подготовка, бывшего сержанта морской пехоты США, помогла ему вовремя сгруппироваться и выскочить на еле различимую лесную дорогу буквально в десяти метрах от колес тяжело груженного лесовоза. Скорость автомобиля на этой местности едва ли превышала скорость пешего человека, но полковник был рад приглашению радушного водителя занять место в кабине.
«В поселок?» – спросил водитель КРАЗа, сверкнув двумя золотыми коронками на передних зубах.
«О Кей!» – кратко и интуитивно правильно, ответил Дюрер, с благодарностью посмотрев на своего соседа, который в душу с глупыми разговорами лезть не собирался. И мысли его плавно перешли на господина Шептунова, так нагло и цинично заговаривающего средства порядочных американских налогоплательщиков.
«Шепчи, малыш, шепчи! Пока не задохнешься!» – злорадно засмеялся полковник, сжимая в руке купюру, на которую можно было купить целых два ящика водки.
– Что Вы сказали? – спросил его водитель лесовоза, так как последнюю фразу Николас произнес по-английски.
– Все о Кей! – почти по-русски ответил полковник, подняв вверх большой палец.
«Вот ты мне и пожелал зла!» – прошептал Двуязыкий Шива, лишь на миг, взглянув на красный песок, рассыпанный на гранитной плите, на котором самым чудесным образом визуализировалась самая последняя мысль Николаса Дюбера.
«Ты че творишь, чудила!?» – водитель лесовоза чуть было не въехал в толстую придорожную сосну, напуганный внезапным преображением попутчика.