Синоптик

– Это и есть ваш доктор Пилюлькин? – спустившийся с дерева Робин Гуд, пожал доктору руку.

– Сейчас каждый боец на счету, доктор будет в резерве – Гурский, даже не спрашивая Анатолия Анатольевича, зачислил его в нашу гвардию.

– Спит? – дежурившая у окна Регина, повернулась к соседке.

– Пока спит – у Елены до сих пор часто моргал левый глаз, от воспоминаний, как именно засыпал ее гость. Сначала он сжимал в руках стальную кружку, превратив ее в небольшой шарик. Затем он выбил ударом ноги несколько кирпичей из камина, а уснул, вырвав в туалетной комнате новенький унитаз. Мы все знали историю этого унитаза, привезенного Николаем Михайловичем из Милана. По его словам ему дико повезло, случайно попав на распродажу уникальной коллекции сантехники известного на всю Европу унитазного дизайнера.

– Пусть поспит! Пойдем Лена, я ему еще добавлю – Анатолий Анатольевич достал одноразовый шприц и накинул на плечи халат.

– Анатолий, ты можешь взять отпуск на работе? – Гурский выглядывал из-за плеча доктора, делающего Ипполиту укол.

– Я все понял, Андрей! Конечно, ведь ему нужен ежедневный уход! – рассмеялся доктор и привычно протер свежую ранку ваткой.

«Пусть хоть отдохнет недельку-другую! Намаялся человек! А мы пока что-нибудь придумаем» – Гурский пристально всматривался в черты незваного гостя, которого сердобольная хозяйка укрывала новеньким пальто Николая Михайловича.

Ипполит Пантелеевич оказался довольно плотным мужчиной ростом около ста девяноста сантиметров. Тонкие черты его лица очень плохо сочетались с крупными руками.

«Рука мясника» – заявил Сергей Васильевич, разглядывая невзрачный костяной перстень с черепом на невероятно толстом и коротком пальце. Я ни разу не видел руку мясника, но мне почему-то показалось, что она именно так и должна выглядеть.

– Так вот он какой, этот Шептун! – Казимирович незаметно откатал ему все десять пальчиков.

«Зачем?» – умом я этого понять не мог, но профессионалу было виднее.

– Андрей Дмитриевич, мне страшно оставаться с ним одной в доме – запричитала хозяйка.

– Да мне и самому было бы страшно – у Андрея, глядя на спящего Ипполита, натурально побежали по коже мурашки.

– Я побуду с ней! – заявил Анатолий Анатольевич, давая ей понюхать чего-то успокоительного.

– Пускай и он слезает с дерева – Елена кивнула на верхушку тополя, которую окружила стая крупных серых ворон.

Регина Баяновна сняла с подоконника горшок с геранью, и буквально через минуту, на пороге появился Робин Гуд.

– Проголодался? – амазонка нежно потрепала американца по цилиндрическому брюшку.

– Есть немного – Робин Гуд отставил свой лук в прихожей и проследовал на кухню.

– Я бы тоже, не прочь перекусить – раздался в прихожей знакомый голос.

– Кит, старина! Ты ли это? – я впервые за последние дни, видел Робина таким радостным.

– В Директории переполох, там назревает что-то неординарное. Все молчат и, похоже, пакуют вещи. И я решил от них сбежать – Кит с удовольствием намазал маслом хлеб и положил на него жирный кусок селедки.

– Может, Николай Михайлович объявил Директории войну? – Казимирович пододвинул Киту миску с салатом.

– Что? – Елена Петрич чуть не упала в обморок.

– Нет, войной не пахнет, но напряжение очевидно. Да и Николай Михайлович больше дипломат, чем генералиссимус – Бейтс поискал глазами выпивку.

– Дендрарий зашевелился – вздохнула Регина Баяновна.

– А может, и Фауна двинулась с места – щелкая фисташки, предположил Робин Гуд.

Глава 9. Подельники

– А может, сбежим, Принцесса? – Викинг впервые в жизни, по-настоящему любовался Вероникой Збрачковой.

Почти месяц в первоклассном санатории на озере Нарочь, ежедневные очистительные капельницы, бесконечные спа-процедуры постепенно сделали свое дело. А оплаченный Ипполитом Пантелеевичем стоматологический кабинет при санатории, и вовсе сотворил чудо. Теперь в отражении зеркал туалетной комнаты Викинг видел вполне респектабельного мужчину лет сорока, с редкой и благородной проседью на висках, с белоснежной улыбкой, которого почти всегда сопровождала в столовую обворожительная красавица лет тридцати пяти.

«Не обремененная изнурительными занятиями в балетной труппе» – как она сама изволила выражаться, разглядывая свои стройные ноги, чем все чаще и чаще смущала своего спутника и немногочисленных в эту пору года, клиентов санатория.

– Надо еще попросить у Ипполита денег – Викинг допил компот и с сомнением разглядывал свой спортивный костюм.

– Не хочешь нырять обратно в тот водоворот? – мило улыбнулась Принцесса, приоткрыв два ряда новеньких, ослепительно белых фарфоровых протезов.

– А ты? – Викинг также одарил ее шикарной улыбкой.

– Не-а! – Вероника, очистив свое тело, чувствовала, как оно вдруг вспомнило о былых временах, когда его трепетно носили на руках постоянные поклонники. Беда случилась позже, когда постоянные поклонники сменились временными, среди которых стали зачастую попадаться и откровенные мерзавцы, с легкостью подсадившие ее на тяжелые наркотики. Очень быстро пришлось расстаться с карьерой и с коллекцией бриллиантов, подаренных ей еще бабушкой.

Благо на горизонте появился он, Викинг, который довольно быстро и бесцеремонно вышиб у нее тягу к наркоте, но привив другую страстишку. Сам Викинг увлекался алкоголем, хотя сохранял при этом остатки хорошего воспитания. Так на откровенное хамство со стороны посетителей питейных заведений, грубо отклоняющих его скромную просьбу допить их пиво, он неизменно вежливо отвечал, «извините» и даже кланялся грубиянам.

А своего благородного происхождения он и не скрывал. В предках, он нередко называл одного из родственников самой Марии Мнишек, супруги царя Лжедмитрия. «Сидели бы мы с тобой Принцесса на Российском престоле!» – не раз говаривал Викинг, мечтательно теребя волосы Вероники, плохо знающей историю, тем более сложную историю соседнего государства Московского.

– Не хочешь бежать? – повторно спросил Викинг, выпив второй стакан компота.

– Сделаем дело, тогда и уйдем! – Принцесса для себя уже все решила, тем более, что работенка была непыльная и денежная. Приведя себя в форму, и наведя столичный лоск, она все чаще стала задумываться о новой жизни. А жизнь налаживалась. Прошло еще несколько суток, надо было либо продлевать путевки, либо покидать гостеприимный санаторий. Ипполит Пантелеевич, которого они стали называть между собой «Бугром», задерживался.