Сирена

Пять долгих лет, он учил ее доверять ему. И когда он наклонялся, чтобы поцеловать, она смеялась в его губы, гордясь тем, как хорошо усвоила этот урок.

Его руки, такие нежные этим утром, и такие грубые прошлой ночью, исследовали каждый дюйм ее тела. Она провела пальцами по его волосам и скользкой спине. Когда его губы добрались до ее шеи, и глотнули воды из впадинки под горлом, она поддразнила, - Ни игрушек, ни цепей - как ты будешь доминировать надо мной теперь?

Это произошло так быстро, что она не успела даже ахнуть, когда оказалась придавленной животом к стенке душевой кабины. Сначала она не боялась.

– Вот так, - прошептал он ей на ухо, - именно так, - и толкнулся в единственную часть ее тела, куда еще не проникал.

Эта боль была сильнее любой, которую он ей когда-либо причинял. Она закричала во все горло, выкрикивая несвязные слова, слова, разламывающиеся напополам так же, как и она. Она знала, что существовал способ остановить эту боль, но в своей панике, в своей агонии, он был забыт. Почувствовав на губах кровь, она поняла, что искусала собственную руку. Он продолжал проникать в нее, в то время, как по ее лицу текли перемешанные с водой слезы.

Это закончилось так же быстро, как и началось. Выйдя из ее тела, он оставил ее в душе. Ее колени подкосились и она осела на пол. Вода продолжала падать на нее сверху вниз.

Вернувшись, он был уже одет. Медленно, заставив себя посмотреть на него, она отстраненным голосом прошептала, - Я забыла свое стоп-слово.

В его глазах отразился ужас. Он неторопливо встал на колени так, словно собирался молиться и потянулся к ней, но она инстинктивно сжалась в страхе. Он ждал, больше не делая попыток прикоснуться. В конце концов, она неспешно поднялась.

Он развернул полотенце, она ступила в него и прильнула к его груди, когда он обернул ткань вокруг ее тела. Взяв на руки, он отнес ее обратно в спальню, сел в кресло возле окна, прижал к себе, и укачивал своими сильными руками, пока она плакала. Он не просил прощения, она этого и не ждала.

Больше, она никогда не забывала свое стоп-слово.

Нора прочла эти слова с легкой улыбкой на губах, и тоскливо вздохнув, удалила последний час своей работы. Открыв почту, она нашла новые сообщения от Зака по последним, направленным ею главам.

Хотя ему нравилась ее работа, он снова вернулся к характерному для него способу критики, и она не могла не улыбаться, читая некоторые из его более саркастичных комментариев.

"Нора, прости за редактирование формата, но об этом необходимо сказать - ты, в который раз, ставишь точку с запятой. Прекрати это. Ими не нужно отмечать каждое предложение. Если не знаешь, как правильно расставлять пунктуацию, тогда вообще не берись, пиши как Фолкнер, и мы притворимся, что это специально".

Отцепись, Истон, сказала Нора про себя, исправляя в восемнадцатой главе свою сексуально скомпрометированную точку с запятой. Серьезно, отцепись.

"Нора, Аристотель говорил - персонаж есть сюжет. Аристотель умер, и не может сделать тебе больно. Но я жив, и я могу. Сюжет есть сюжет. Определись с ним и придерживайся его".

Хочешь сделать мне больно, Зак? Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Нора подняла глаза на входящего в ее кабинет Уесли. Она улыбнулась, но он не улыбнулся в ответ, и, просто положив ее красный телефон на стол, развернулся и вышел. С облегчением, Нора заметила, что пропущенный вызов был от Кингсли, а не от Сорена. Она перезвонила, но только из вежливости.

– Bonjour, ma ch'erie, ma belle, mon canard, - начал Кингсли, как только ответил.

– Кинг, назвав меня "своей уточкой", ты не отменил того факта, что я чрезмерно занята.

– Слишком занята для вечера за десять штук с дорогим тебе другом?

– Скажи ему двадцать, или поставь в список ожидания.

– Значит, список ожидания.

– В конце концов, у нас экономический кризис. Просто посоветуй ему поведать своей жене о том, насколько он обогатил меня за прошлый год. Этой взбучки ему хватит, пока я не закончу книгу.

– Я передам их счастливой паре твои наилучшие пожелания.

Прервав вызов, Нора вышла из своего кабинета, и отправилась на звук бренчания гитары, доносящийся из комнаты Уесли.

– Мило. Что это?
– спросила она.

– The Killers.

Перестав играть, Уесли начал подтягивать струны.

– Когда-нибудь о них слышала?

– Если они появились после Pearl Jam и их дебютного альбома Ten, скорее всего, нет.

Малой посмотрел на нее и усмехнулся,

– Немного позже. Ты уходишь на сегодня?

– Неа. Отказала Кингу. И если через три недели Зак подпишет мой контракт, то я раз и навсегда раздавлю телефон прямого вызова каблуком свои лучших туфель.

Улыбнувшись, Уесли начал подбирать мелодию, а Нора направилась к выходу.

– А что, если он его не подпишет?
– спросил он.

Нора рассматривала малоприятную возможность, что после прочтения финального варианта романа, Зак, все же, подумает, что тот не соответствует формату Главного Издательского Дома.

– В таком случае, прямой линии придется просуществовать чуть дольше.

Нора посмотрела Уесли в лицо.

– Мне нравится Зак, - сказал он, - сначала не нравился, а сейчас, да. Он, действительно, хороший человек.

Наблюдая за ним, Нора склонила голову набок.

– Согласна. Целиком и полностью.

– Знаешь, думаю, тебе стоит сказать ему о второй работе.

У Норы скрутило желудок.

– Я скажу. Обещаю. Но не сейчас. Я хочу, чтобы он прочитал книгу с ясной головой. Если я скажу, чем занимаюсь, он подумает, что вместо настоящего романа, я пишу всего лишь второсортные мемуары с измененными именами. Если и когда он подпишет контракт, я все ему расскажу, - пообещала она.

Оставив Уесли в его комнате, Нора пошла на кухню, но, дойдя до гостиной, услышала стук в дверь. Она посмотрела на часы. Кто мог наведаться к ней почти в восемь вечера? Подойдя к двери, Нора открыла. За порогом стоял застенчивый, розовощекий, и такой красивый Зак, что ей пришлось заставить свое сердце замедлить его неистовое биение. Ничего не говоря, она лишь выжидающе изогнула бровь.

– Я знаю, почему он называет тебя Сиреной, - сказал Зак без вступления.

Нора расплылась в широкой улыбке.