Сирена

Нора наклонилась к Истону, смотря ему прямо в глаза.

– Мне нравятся плохие.

Встретив ее взгляд, Зак увидел ставшие черными, как ночь глаза. В них отражались призраки и тени того, что она видела и делала; того, что он не мог и не хотел себе представлять.

Кивнув, он отвел взгляд.

– Очень хорошо. Сожалею, что на этой неделе я тебя разочаровал.

Истон поднялся.

– Отныне ты увидишь мою язвительность, грубость, придирчивость и лучшее из худшего, - пообещал он.

– Боже, обожаю мужчин с богатым лексическим запасом, - обняла его Сатерлин за шею.

Как бы Заку ни хотелось оставить их на месте, он взял ее руки и снял с себя.

– Но это не может повториться, - произнес он, - субботняя ночь не может повториться.

– Может, и повторится через несколько дней. Субботние ночи повторяются, по крайней мере, раз в неделю.

– Больше никаких шуток. Ты знаешь, что я имею в виду.

– А ты знаешь, что я права. Мы бы могли трахаться, как нам хочется...

– Может, мне не хочется.

Нора отступила назад, и Истон обругал себя за неумение высказать свои мысли, не причиняя ей боль.

– Зак, в субботу ты выпил очень много и, тем не менее, я смогла довести тебя до оргазма - давай, будем честными - с минимальными усилиями с моей стороны. Не притворяйся, что я тебя не привлекаю.

– Привлекаешь или нет, но мы не можем друг с другом спать. И дело не только в книге.

Сатерлин подошла ближе. Казалось, она его внимательно изучала.

– Ты ведешь себя так, словно боишься меня, Зак. Но ты совсем меня не боишься, верно?

– Я в ужасе от тебя.

– Нет, вовсе нет. Я знаю мужчин, вроде тебя. Вы преклоняетесь перед женщинами, возводите их на пьедестал, думая, что они хрупкие и совершенные создания. Вот почему, несмотря на то, что в субботу ты оказался на спине, пристегнутый наручниками, именно ты просишь прощения. Зак... ты боишься самого себя.

– Это не так...

– Так. Я никогда не видела взрослого мужчину, находящегося в страхе от собственных желаний. Что с тобой произошло? Что ты сделал такого, что так боишься себя простить?

– Эта встреча окончена.

– Расскажи мне. Что бы это ни было, клянусь, я делала хуже.

– Поверь мне, Нора, такого ты никогда не делала.

– Это касается Грейс, правильно? Что ты с ней сделал?

Слова Сатерлин пронзили его в самое сердце, но он не мог попросить ее остановиться. Истон знал, какую бы боль она ему ни причинила, он ее заслужил.

– Пожалуйста, - прошептал он.

– Ты знаешь, как просить. Это хорошее начало.

– И больше никаких игр. Я не такой, как ты.

– Мы похожи больше, чем тебе хочется признать.

– Я не..., - Зак сделал паузу, подбирая подходящие слова, - свободен, как ты.

– Ты бы мог.

Нора сделала к нему еще один шаг.

– Я могу тебе показать, если позволишь. Ты никогда не видел такой свободы, как в мире, к которому я принадлежу. Свободы, которую ты даже не можешь себе представить. Попробуй, Зак.

– Я не могу.

Истона снова окутала грусть.

– Поедем со мной, - произнесла Сатерлин.

Зак почувствовал, как попадает под чары ее волнующих слов.

– Позволь мне показать тебе другую жизнь. В ней нет ни прошлого, ни будущего - только один совершенный момент твоего присутствия, где нет ни вины, ни стыда, и абсолютно нечего бояться...

Закрыв глаза, Истон попытался представить ее мир. Но, опустив веки, он увидел лишь темноту и почувствовал медный запах свежей, капающей крови.

– Сожалею.

Когда он открыл глаза, Нора, по-прежнему, смотрела на него.

– Нахрен твое сожаление, - рассердившись, сказала она и повернулась на каблуках, - мне нужно переписывать книгу.

Глава 16

Осталось три недели...

"- Из-за чего ты остаешься со мной?
– спросил Уильям, проведя кончиком пальца по очертанию рубца, проходящего вдоль ее спины от плеча до плеча.

Каролина перевернулась на кровати, чтобы обратиться к нему лицом.

– Из-за "Вайнсбергских Жен", - произнесла она, словно этот ответ был самым очевидным на свете.

– Боюсь, я не знаком с дамами, о которых ты говоришь.

Уильям провел рукой по ее бедру, и она вздрогнула от ощущения. За всю, доставляемую Каролине боль, он решил доставлять ей столько же удовольствия.

– Они могут быть всего лишь легендой. Но мне нравится думать, что они существовали на самом деле. Некогда, крепость Вайнсберг - что в Германии - оказалась в осаде. Вражеский император слыл опасным, но не беспощадным правителем. Когда падение крепости стало неизбежным, мужчины Вайнсберга попросили позволить их женам спастись. Сжалившись, император разрешил женскому населению покинуть осажденную крепость с единственной ценностью, которую они могли унести в своих руках. Когда настал тот самый день, ворота крепости открылись, и император в потрясении наблюдал за тем, как оттуда шли спотыкающиеся женщины, практически ломая себя под тяжестью мужей и отцов, которых они тащили на своих спинах. Их любовь усмирила императора, и он объявил о том, что пощадит всех жителей.

– Ты остаешься со мной из-за женщин, которые может, существовали, а может, и нет?
– как обычно, смеясь над ней, спросил Уильям.

Протянув руку, чтобы коснуться его лица, Каролина одернула ее назад. Он научил ее не прикасаться к нему без разрешения. Бывали моменты, когда Уильям жалел о том, насколько хорошо он ее этому научил.

– Каждый день ты противостоишь врагу, с которым я не могу сражаться ни с тобой, ни ради тебя. Но если бы была хоть малейшая возможность его победить, я бы пронесла тебя на своей спине через весь свет, чтобы ты, наконец, обрел мир с самим собой.

Уильям улыбнулся двадцатилетнему дитю, любившему его больше, чем он того заслуживал.

– Но что, если враг, которому - как ты считаешь - я противостою, вовсе не враг?
– спросил он, взяв лицо Каролины в свои ладони.

Заставив ее посмотреть в свои глаза, он на мгновение, позволил им наполниться самыми потаенными желаниями.

– Что, если этот враг - я сам?

Каролина не испугалась того, что увидела. Этому он также хорошо ее научил.