Сирена

Зак последовал за ним через выход из бара, затем вниз по нескольким длинным проходам и коридорам. Несмотря на то, что Сорен говорил мало, Истон не оставался в тишине. Большинство дверей были открытыми, и он мог видеть происходящее внутри каждого помещения. Когда они прошли еще одну комнату - на этот раз, закрытую - он услышал женский крик. Зак остановился, неуверенный в том, что предпринять, но Сорен, несомненно, услышавший крик, продолжил свое шествие, словно этот звук был совершенно заурядным, и не стоил его внимания. Что, вероятно, так и было.

Они обогнули еще один угол.

– Я знаю, что вы пытаетесь сделать, - наконец, сказал Зак, - Вы пытаетесь напугать меня персональной прогулкой по Аду. Нора уже рассказала мне, что она Домина. Она рассказала мне все. И я понимаю, что вы всего лишь стараетесь меня от нее отвратить. Но это не сработает.

Священник холодно улыбнулся, и Истон понял, что тот был непоколебимым.

– Элеонор создает впечатление весьма общительного человека, вы не находите? Она всегда следует философии, что прятаться лучше на видном месте. Но ваше измышление я принимаю за обиду. Я бы никогда не стал отвращать вас от женщины, которую вы больше всего желаете. Элеонор именно такая женщина, я прав?

Зак не ответил. Он пытался смутить Сорена взглядом, но тот лишь улыбнулся и продолжил путь.

– Нам еще есть на что посмотреть. Пойдемте.

Истон нехотя подчинился.

– Вы можете задавать любые интересующие вас вопросы, Закари.

– Ваш голос, - начал он, гадая, станет ли священник раскрывать личные моменты, - у вас английский акцент. Едва уловимый, но он присутствует.

– Очень хорошо, - одобрительно отозвался Сорен, - Вы должны были это заметить. Большинство американцев не замечают. Они просто считают, что я чересчур образованный. Я родился в Америке, но ребенком учился в Англии. Мой отец был англичанином. Он был воплощением зла. Ежедневно я молюсь, чтобы акцент был единственным, что я от него унаследовал.

– Вы соблазнили молодую девушку из своей паствы. Не думаете ли вы, что это и есть воплощение зла?

– С тех пор, как я стал священником, Элеонор является единственной женщиной, с которой я был интимно близок. И никаких детей, уверяю вас. Но вы можете задать ей вопрос, возникало ли у нее чувство оскорбления или злоупотребления. Надеюсь, ответ, который вы услышите, окажется информативным.

– Почему вы продолжаете ее так называть?

У Истона не получалось сопоставить его Нору с Элеонор Сорена.

– Она сменила имя уже много лет назад.

– Она была рождена Элеонор, и в Элеонор я влюбился. За последние пять лет она принимала жизненные решения, которые я не одобряю. Я предпочитаю напоминать ей, кем она была, а не кем стала. Она может отказаться от своего имени, и от своего прошлого. Но я этого не сделаю никогда.

Слова Сорена пробудили очередные воспоминания.

– Она от этого не отказывается, - сказал Зак, желая доказать, что знал о Сатерлин то, чего не знал священник, - не совсем. Недавно, я был на ее автограф-сессии. Там, она читала каким-то детям. Они звали ее Элли.

Истон посмотрел на Сорена, у которого его откровение вызвало лишь легкую улыбку.

– Это да, - произнес Сорен, когда пройдя под аркой, они оказались в другом коридоре, - Элеонор всегда ладила с детьми.

* * *

Поднявшись с постели, Нора потянула Микаэля за собой. Приказав ему стоять на месте, она встала на колени, залезла под кровать, и, вытащив металлический чемоданчик, ввела цифровую комбинацию, и с лязгом открыла замки.

– Тебе страшно?
– спросила она.

– Немного, - Микаэль не отрывал от нее глаз.

– Я дам тебе кое-что, что поможет тебе справиться со страхом. Это называется "стоп-слово".

– Я читал о стоп-словах... в ваших книгах.

– Хорошо. Так как ты ангел, твоим стоп-словом будет "крылья".

– Крылья, - повторил он.

Порывшись в чемодане, Нора достала необходимые предметы - веревку, презервативы, ножницы.

– Если в какой-нибудь момент, ты захочешь все прекратить и отправиться домой, просто скажи "крылья" и мы остановимся. Мы все рано или поздно произносим свои стоп-слова. Это в порядке вещей.

Закрыв чемодан, и убрав его обратно под кровать, Нора поднялась и повернулась к нему лицом. Микаэль без обуви и Нора на высоченных каблуках, были почти одного роста.

– Давай попрактикуемся, - сказала она, - Я попрошу тебя кое-что сделать, и для того, чтобы прекратить действие, ты воспользуешься своим стоп-словом. Хорошо?

– Хорошо.

Сделав шаг назад, Нора оглядела парня с головы до ног.

– Сними свою одежду, - приказала она.

Подняв руку, Микаэль схватился за воротник своей футболки.

– Подожди, - сказала она, и парень остановился, - тебе полагалось произнести твое стоп-слово, ангел.

Он медленно опустил руку.

– Но что, если я не хочу?

Улыбнувшись, Нора подошла к нему так близко, что почти слышала громкое биение его сердца.

– Тогда не надо.

Снова подняв руку, Микаэль стянул свою футболку, нагнувшись, снял носки. Но когда он добрался до верхней пуговицы своих джинсов, смелость его, по-видимому, покинула.

– Давай помогу, - произнесла она.

Протянув руки, Нора положила их ему на живот, и пробралась к его поясу и пуговицам на ширинке. Быстро разделавшись с ними, она скользнула рукой в джинсы.

– Без белья, - сказала она и Микаэль, в очередной раз, залился краской, - Ты, действительно, один из нас?

Его губы оказались возле ее уха.

– Я хочу им быть.

Парень вздрогнул, когда Нора взяла его в свою руку. Она провела по его твердой длине, и отпустила, чтобы он избавился от своих джинсов. Выступив из них, Микаэль предстал перед ней абсолютно обнаженным.

– Ты знаешь, что это такое?
– спросила она, опустившись на пол.

– Наручники, - ответил он.

– Очень хорошо. Наручники для бондажа. Две пары. Одна для лодыжек.

Скрепив один наручник вокруг его левой ноги, она повторила процесс с правой, и встала.

– А эта для запястий. Они тебе понравятся.

Микаэль протянул руки. Нора взяла его левое запястье. Поднеся к своим губам, она медленно поцеловала его шрам. Парень вдохнул, когда ее губы коснулись изуродованной кожи. Застегнув наручник вокруг запястья, она поцеловала другой шрам. Сцепив вторую руку, Нора отошла назад.