Скала альбатросов

— Быстрее, быстрее! — Марио достал из-за пояса кинжал и кольнул кучера в голень. — Пока не полетишь стрелой, буду сверлить ногу.

Кучер закричал:

— Не надо, ради Бога, не надо!

— Тогда быстрей!

Карета понеслась по пустынным ночным улицам. Они мчались еще минут двадцать. В квартале неподалеку от монастыря Сан-Мартино карета остановилась.

— Это там, — сказал кучер.

— Прекрасно. Слезай!

— Мне тоже идти?

— Конечно. Тебя же послал Маммолито, не так ли? Тебя он и ждет.

— Но он убьет меня!

— Кто? Маммолито? Это я убью его. Быстро! Слезай! Как тебя зовут?

— Чиччилло.

— Молодец, Чиччилло! Стучи в дверь.

— Кто там? — раздался изнутри глухой голос.

— Это я, Чиччилло.

— Входи!

Марио толкнул впереди себя Чиччилло и пинком распахнул дверь. Кучер кубарем полетел на землю. В комнате оказались двое — Маммолито и еще один человек, вероятно, наемный убийца. Маммолито был ошарашен. Марио направил на них оружие:

— К стене, руки вверх, Маммолито! — Одной рукой он обыскал их. — Вставай! — приказал он кучеру. — Возьми эту веревку и свяжи руки своим приятелям.

Кучер, дрожа, повиновался.

— Молодец! Отставлю в живых твою сестру. Но без глупостей, если хочешь спасти свою шкуру. Теперь запри дверь. Так! Поверни ко мне твоего хозяина. А ты стой, как прежде, — приказал он наемному убийце, — лицом к стене. Молодец, Чиччилло, сам тоже лицом к стене, живо! Вот так!

Маммолито смотрел на Марио совершенно потрясенный.

— Садись, Маммолито, надо поговорить.

Бандит опустился на скамью.

— Помнишь меня, Маммолито?

Он с трудом произнес «да», у него явно пересохло во рту.

— Тогда почему же ты, как дурак, задумал убить меня? Ты ведь знал, что тебе не удастся это, верно?

— Д-д-да.

— А теперь вот что: не скажешь правду, я убью не только тебя, но велю уничтожить всю твою семью. Это сделают люди, которые остались мне верными. Тебе все понятно?

— Все.

— Кто велел убить меня?

— Граф Капече.

— Друг Спечале?

— Да.

— Того, что дружен с моей женой? И он заплатил тебе, чтобы ты убил меня и представил дело как несчастный случай.

— Ну… да.

— И что же, граф Капече объяснил тебе, зачем это нужно?

— Сказал, что вы… вы… короче, стали одним из пре… словом, перешли… — Маммолито потел и заикался.

— Что я предатель, перешел к французам, так ведь? А ты не задавался вопросом, откуда Капече известно, когда я буду в Неаполе и навещу профессора Винченцо Ланцу? Как по-твоему, откуда он прознал это?

— Не ведаю, генерал.

— Подумай, Маммолито. Поработай своей головой. Кто так смертельно ненавидит меня? Кто?

— Не знаю, генерал.

— Я объясню тебе, в какую ловушку ты попал, Маммолито. Капече — друг Спечале, любовника моей жены. Я приехал в Неаполь получить развод. Моя жена не хочет о нем и слышать. И обращается к Капече. Тот рассказывает тебе басни, платит много денег, и ты влипаешь, как последний идиот.

Удивлению Маммолито не было границ. Поначалу он был ошарашен и перепуган, а под конец потрясен. Он разрыдался и упал на колени.

ИНТЕРМЕЦЦО

В ту ночь, когда я вернулась на Сан-Домино, мне почему-то вдруг захотелось послушать альбатросов. И не с суши, как не раз делала прежде, а со стороны моря, и я попросила Стефано проводить меня туда.

— Сегодня безлунная ночь, — заметила я, — доберемся?

— Не беспокойтесь, синьора. Море сейчас спокойно, я могу подойти к скале и без фонаря.

Вот так мы и отправились с ним на лодке вдоль северного берега острова. Вдали я видела силуэты холмов и деревьев. Луны не было, но появилось какое-то туманное сияние. Стефано оказался прав: привыкнув через некоторое время к темноте, можно было различить и скалы.

Во мне боролись два противоречивых чувства. Радость от утешительных слов Виргилии о дочери. Да, никакого официального сообщения пока не поступило, и все же я почему-то была убеждена, что пророчица своим загадочным чутьем знала все. В то же время возбуждена я была не только от радости, но и от какого-то странного ожидания, словно находилась на пороге необыкновенно важного открытия.

До сегодняшнего вечера я думала, что подобные чувства должны совпадать. Что ожидание открытия касается моей дочери, ее судьбы: просто самого факта — жива она или нет, ранена или невредима. Однако напряженное волнение не проходило, а даже возрастало, и я поняла, что оно вызвано чем-то иным. Нет, я определенно ожидала еще чего-то, не имевшего отношения к моей дочери. Я ждала чего-то, касающегося меня самой. И совершенно не представляла, что же это может быть.

Мы подошли к Скале альбатросов, немыслимо круто и высоко возносившейся над морем. Стефано бросил якорь, заглушил мотор, и нас окружила тишина.

Очень скоро послышались крики альбатросов. Сначала один вскрик, громкий, пронзительный, потом другой, третий… Постепенно ухо сделалось более чутким и могло уловить уже десятки, а может быть, и сотни разных звуков. Некоторые походили на плач новорожденного ребенка, другие были глуше — словно кричали мальчишки, как заметил Стефано.

Запрокинув голову, я даже смогла рассмотреть птиц. Они летали немыслимо высоко, кругами от моря к скале, камнем падая оттуда — стремительный вихрь мрачных теней, круживших в небе. Я подумала, какой, должно быть, ужас испытывали мореплаватели, оказавшись здесь ночью. Отовсюду доносился детский плач, и вокруг тьма кромешная, хоть глаз выколи. Что они могли думать?

Конечно, фантазия древних греков нашла этому объяснение! По возвращении из Трои, гласило предание, Диомед высадился на здешних островах и стал царем Апулии. Но его поразила внезапная болезнь, вскоре он скончался. Потеряв предводителя, его спутники плакали от отчаяния. И тогда Афина превратила их в альбатросов, чтобы они могли навечно остаться с Диомедом и оплакивать его в безлунные ночи.

Мне хотелось получше расслышать крики птиц. Но мешал плеск волн вокруг лодки. Я думала, что, подойдя к скале со стороны моря, отчетливее услышу плач альбатросов, но не учла, что шум прибоя может заглушить его.

— Стефано, нельзя ли подойти поближе? Я хотела бы сойти на берег.

— Синьора, это опасно.

— Почему? Надо только приблизиться. И ненадолго включить фонарь. Я сойду вон там, у подножия скалы.

— Попробуем.

Он завел двигатель и, направив лодку в сторону большого плоского камня, зацепился багром за скалистый выступ и бросил на него конец. Потом всего на несколько секунд — чтобы не распугать альбатросов — включил фонарь. Этого хватило, чтобы закрепить лодку.

— Будьте осторожны, синьора. Когда понадобится, позовите меня. Я зажгу фонарь, — и он заглушил мотор.