Скала

Профессор Уилсон взял кровь из бедренных вен, а затем — пробу стекловидного тела глаз. Фину всегда было трудно смотреть, как игла входит в глазное яблоко. Глаза казались ему особенно уязвимыми.

Еле слышно бормоча в маленький диктофон, профессор осмотрел сначала ступни трупа, затем — ноги, отметив красно-фиолетовые синяки на коленях, и перешел к разрезу на животе.

— Хмм! Рана начинается в левой верхней части живота, заканчивается в нижней правой, а потом почти исчезает, превращаясь в царапину.

— Это важно? — спросил Фин.

Профессор выпрямился.

— Это означает, что лезвие, которым нанесли рану, прошло через живот справа налево, если смотреть глазами убийцы.

Инспектор внезапно понял.

— В Эдинбурге рана шла слева направо. Значит, первый убийца — правша, второй — левша?

— Этого мы определить не можем, Фин. Уж ты-то должен это знать! Можно по-разному ударить одной рукой. Ясно только, что раны разные, — Уилсон провел пальцем в латексной перчатке по верхнему краю раны, где кожа высохла и потемнела. — Тот убийца в Эдинбурге нанес более глубокую рану — брыжейка отделилась от забрюшинного пространства. Ты помнишь, тогда у жертвы между ног петлями висело фута три тонкой кишки. Петли были частично разрезаны и опорожнены. — Фин вспомнил, как пахло на месте преступления, как залитый кровью асфальт пятнали бледно-зеленые и желтые полосы. На вскрытии опорожненная тонкая кишка была темно-золотого цвета, а не розовая, как у Ангела. — Так, тут немного вылез сальник, тут поперечно-ободочная кишка… — Профессор тщательно измерил рану. — Двадцать пять с половиной сантиметров. По-моему, короче, чем в Эдинбурге, но это надо будет проверить. Да, и жертва гораздо толще — у убийцы была отличная мишень.

Затем Уилсон подверг внешнему осмотру ладони и руки трупа, отметив синяки на локтях. В руки, покрытые старыми шрамами, въелась нефть; патологоанатом соскреб немного черной субстанции из-под обкусанных ногтей.

— Любопытно! Непохоже, чтобы убитый пытался отразить нападение. Никаких следов борьбы: ни травм, ни кожи под ногтями…

Внимательное изучение грудной клетки также показало отсутствие травм. Однако на шее обнаружились синяки, такие же красно-фиолетовые, как на коленях и локтях. Ряд из четырех круглых синяков на левой стороне шеи, два из четырех — диаметром в полдюйма, и одна овальная отметина покрупнее справа.

— Такие следы могли оставить пальцы. Как видите, им соответствуют ссадины в форме полумесяцев — их оставили ногти убийцы. На вогнутой стороне собрались частички кожи, — профессор взглянул на Фина. — Любопытно, как мало нужно сил, чтобы задушить человека. Не надо прерывать дыхание, достаточно прекратить отток крови от головы. Чтобы перекрыть отводящие яремные вены, хватит всего четырех с половиной фунтов давления. А вот сонные артерии, которые несут кровь к голове, требуют уже около одиннадцати фунтов. Перекрыть позвоночные артерии — шестьдесят шесть фунтов, трахею — тридцать три. В этом случае на лице будут видны точечные кровоизлияния, — он поднял веки трупа. Чуть ниже на правом виске виднелся большой фиолетовый синяк. — Да, и вот здесь, на конъюнктиве. Это позволяет предположить, что смерть наступила в результате прекращения оттока крови.

Уилсон вернулся к шее.

— Здесь тоже нет указаний на то, что наш ангел боролся с убийцей. Если человек защищается, он может поцарапать собственную шею, пытаясь оторвать от нее руку убийцы, вот один из источников кожи под ногтями. А так характер травмы шеи, ее цвет говорят о том, что покойный почти наверняка был мертв, когда его повесили, — он перешел к скамье, на которой разложил фотографии. — А если посмотреть на лужу крови на полу и соотнести ее с тем, как кровь и жидкости стекали по телу, придется заключить, что Ангела выпотрошили, подвесив к балке, когда он был уже мертв. При нанесении раны кровь не находилась под давлением, иначе на полу были бы характерные брызги. Она просто вытекла из тела через разрез.

Ганн спросил:

— Значит, его задушили, потом мертвого подвесили к стропилам и выпотрошили?

— Пока я ничего не могу сказать! — терпением профессор не отличался. — Я просто думаю вслух. Господи, мы только начали это чертово вскрытие!

Ассистенты аккуратно перевернули тело, и жировые складки вокруг диафрагмы растеклись по холодной стали. Толстые дряблые ягодицы, все в ямочках, были сплошь покрыты кудрявыми черными волосами. Такие же росли вокруг шеи и плеч. Никаких повреждений, кроме как на шее, не было.

— Ну вот… — профессор в разочаровании покачал головой. — А я почти надеялся найти у него под лопатками крылья.

Он перешел к голове трупа и начал внимательно осматривать кожу, разделяя волосы, как будто искал вшей.

— Надеетесь вместо крыльев найти рога? — спросил Фин.

— А если найду, ты удивишься?

— Нет.

— Ага! — на этот раз Уилсон нашел нечто, что его не разочаровало. Он взял скальпель, очистил от волос участок кожи на затылке и показал красно-фиолетовое пятно размером с грецкий орех и овальную вмятину, которая пружинила под пальцами. Кожа на этом месте была повреждена, вокруг засохла кровь. — Ему размозжили череп!

— Кто-то ударил его сзади, — заметил Фин.

— Очень похоже. Синяки на коленях, локтях и лбу — от довольно жесткого падения. Судя по форме вмятины на черепе, били металлической трубой, бейсбольной битой — чем-то таким. Станет понятнее, когда вскроем череп.

Тело перевернули лицом вверх, голову уложили на металлический блок особой формы, и профессор Уилсон начал слой за слоем исследовать тело Ангела. Он сделал У-образный разрез — от плеч до грудины, затем вниз по центру груди и живота до лобка, чтобы можно было обнажить грудную клетку. Разрезал ребра специальными ножницами, потом вытащил грудину и обе половинки щита, который появился у человека в ходе эволюции для защиты уязвимых внутренних органов. Эти органы — сердце, легкие, печень, почки — по очереди удалялись из тела и взвешивались в другом конце комнаты. Все измерения записывались мелом на доске, а затем из органов брали образцы ткани на исследование.

Для человека своего возраста и веса Ангел был в среднем состоянии. Легкие потемнели от многих лет курения, просвет артерий сузился, но они пока еще пропускали кровь. Печень несла на себе следы злоупотребления алкоголем: ее бледный серо-коричневый цвет и узловатая структура говорили о начинающемся циррозе. Чтобы добраться до почек, профессору пришлось прорезать внушительный слой забрюшинного жира.

Скользкий, заполненный жидкостью желудок Уилсон опорожнил в миску из нержавеющей стали. Фин отшатнулся от запаха, а профессор, казалось, смаковал его. Он закрыл глаза и несколько раз втянул воздух, как собака.

— Карри! — сообщил он. — Возможно, бхуна из ягнятины, — глаза его засверкали, когда он заметил отвращение Фина.

— Он ел карри в «Балти Хаус» в Сторновэе около восьми вечера в субботу, — произнес Ганн вполголоса.

— Хм! Вчера мне тоже стоило заказать карри.

Фин с неудовольствием вдохнул.

— Еще и алкоголем пахнет.

— Свидетели говорят, он выпил прилично пива в клубе Кробоста, когда вернулся из города.

— Ну, — начал профессор, — я бы сказал, что содержимое его желудка в основном не тронуто. Частично переварено. Остатков лекарственных средств не обнаружено. Присутствует запах этанола. Какой бы идиотский коктейль из карри и спиртного он ни потребил, обратно он его не выдал. Так что теперь мы можем утверждать, что рвотные массы, найденные на одежде жертвы, принадлежат убийце.

Затем Уилсон начал отделять кишки от слоя жира, разворачивать и продольно разрезать с помощью ножниц. Запах экскрементов был невыносим: Фин с трудом сдержал тошноту. Ганн сдавленно охнул; Фин обернулся и увидел, что тот крепко зажал рукой рот и нос.

Наконец патологоанатом поместил препарированный кишечник в емкость и убрал.

— Ничего интересного, — сообщил он. Затем отогнул лоскут кожи, освободившийся при У-образном разрезе, на лицо, чтобы осмотреть повреждения, нанесенные костям и хрящам при удушении. Впрочем, сразу стало понятно, что шея сломана не была.