Склепы I

Если взглянуть на зал сверху, то можно в подробностях рассмотреть его планировку. Зал буквой П огибает большую закрытую кухню, стоящую в середине, по обеим сторонам которой поднимаются лестницы на второй этаж. Вдобавок, в левом крыле в стену вделан огромный очаг, а перед ним – небольшой круглый помост, на котором в иные дни выступают барды или проводятся декламации стихов. Пол из толстых дубовых досок, кое где проседает, даже несмотря на вбиваемые каждый год подпорки – просто из-за того что слишком много людей в доспехах, весящих, как бронированный конь, любят иногда плясать, когда песни бардов им особенно нравятся. Или драться, когда не нравятся.

Один стол (не самый удобный, но что поделать) с ведома Трактирщика любезно оставлен нами для читателя. Итак, присаживайтесь, заказывайте свою любимую выпивку и наслаждайтесь уютом «Разрубленного шлема»!

***

Мартейн внимательно рассматривал своего собеседника. Очень бледное, возможно, из-за ночного образа жизни, лицо. Сальные черные волосы, свисающие по бокам, подчеркивали его белизну. Кисти рук, лежащие на столе, тем не менее, не были похожи на руки гробокопателя: мозолистая, но чистая кожа, подстриженные ногти.

– Вы уверены, господин Гау? – наконец спросил он.

– Как в себе самом!

– А ты что скажешь, Люц?

– Мне кажется, стоит попробовать.

Мартейн вздохнул с видом обреченного человека:

– Ваша взяла. Я буду… телячьи мозги в горшочке, будьте любезны.

Мальчик убежал за заказом.

– Коронное блюдо, – одобрил Люц. – Побывать в «Разрубленном шлеме» и не попробовать здешних мозгов в горшочке – просто преступление.

Они сидели за угловым столиком, который, по просьбе Мартейна, трактирщик любезно оградил бумажной ширмой для пущей приватности. Впрочем, в ней не было особой необходимости, настолько дымно было в зале. На ширме были нарисованы сцены охоты на вепря. В нескольких местах бумага была варварски проткнута пальцами, но это нисколько не смущало заговорщиков.

Когда заказ принесли, Мартейн оценил черный юмор местных жителей: глиняный закопченный горшок, в котором подавали блюдо, был очень искусно сделан в виде рыцарского шлема, без верха и с клинообразной выемкой, как от удара секирой. Ложка, кстати, очень удобно ложилась в выемку горшка, если ты не собирался класть ее на грязный стол.

Мартейн опасливо поковырял содержимое горшочка ложкой, словно ожидая обнаружить там составные части человеческого мозга. Но аромат был весьма заманчив, и он решился попробовать.

– М-м-м. Очень неплохо! – воскликнул лекарь. – Сыр, лук и красный перец! Свежий базилик! Зерна граната! Очень неплохо!

– Разгоняет меланхолию и держит мышцы в тонусе, – добавил Люц, приступая к собственному блюду.

После трапезы цирюльник закурил, а Мартейн и Эбрауль налили себе пива из кувшина.

– Господин Гау, – начал лекарь, – по мнению господина Бассорба, а я полностью полагаюсь на его мнение, вы – человек опытный, деловой и заслуживающий доверия.

– Весьма и весьма благодарен господину цирюльнику за столь лестное мнение о моей скромной персоне, – Эбрауль слегка поклонился, при этом едва не попав своими длинными патлами в кружку пива.

– И вы настолько храбры и не суеверны, что догматы местного духовенства не могут служить препятствием для вас при выполнении поручения заказчика.

– Я предпочитаю термин «деловой партнер».

– Отличный термин, господин Гау! Так вот, я предлагаю вам деловое партнерство. Я, честно говоря, нуждаюсь в тех же услугах, которые вы иногда оказываете господину Бассорба.

Эбрауль никак не отреагировал. Мартейн продолжил:

– Не хочу пугать вас, но и не хочу скрывать, что в городе скоро, весьма вероятно, начнется чудовищный мор. Болезнь уже дала свои ростки, и чтобы эффективно сопротивляться ей, мне необходимо изучить… ваш товар. Причем, самый свежий, не более чем недельной давности.

– Болезнь?

– Да, опаснейшая. Я знаю, господин Гау, насколько силен ваш гражданский долг, но позволить вам выполнять ваш труд бесплатно я просто не могу. Поэтому, назовите вашу цену.

За столом повисло молчание.

– Нет уж, увольте. Я такими делами больше не занимаюсь, – наконец сказал Эбрауль Гау.

– Если дело в цене… – начал было Мартейн.

– Нет-нет, деньги не имеют значения. На кладбище, говорят, Матерый Предок нынче очень разошелся. И, к тому же, я наконец осознал, как сильно грешил раньше, помогая господину цирюльнику.

– Раньше твоя набожность тебе не сильно мешала, Эб, – заметил Люц.

– Вернуться под сень Близнецов никогда не поздно.

– Но послушайте, господин Гау, ведь дело, как вы и сказали, не в деньгах! – взволнованно воскликнул Мартейн, но тут же понизил голос. – На кону судьба города.

– Этот город тоже грешил порядком. Его судьба в руках Близнецов. А я уезжаю из Старой Ведьмы в самое ближайшее время. Чего и вам советую.

– И куда же ты собрался? – вскинул брови Люц.

– Проповедовать учение Близнецов в самых темных уголках нашего мира, чтобы загладить свои грехи, – смиренно сказал Эбрауль. – А теперь позвольте откланяться, у меня есть еще дела.

Кладбищенский вор встал, слегка поклонился и начал было отодвигать ширму, но Люц придержал его за рукав.

– Эб, подожди. Один вопрос: та девочка, что живет у гробовщика, рядом с тобой, ты знаешь, как она?

Эбрауль замер, обернулся и изучающе посмотрел на цирюльника.

– Умерла, – сказал он после недолгой паузы и скрылся в сизом дыму.

Цирюльник и лекарь молчали. Люц сосредоточенно выбивал трубку о каблук сапога, а Мартейн задумчиво откинулся на спинку стула.

– Удивительно беспомощный человек, ты уж извини. Жидковат он для этого дела, как считаешь? – сказал он.

– Раньше он был другим, – рассеянно сказал Люц; он явно думал о другом.

– Что за Матерый Предок, кстати?