Сколько стоит мечта?

Я: — Пап, представляешь, сегодня было землетрясение!

П: — Наверное, это знак, что пора домой.

Я: — Да ладно тебе, это такая ерунда, слегка пол под ногами пошатнулся и все. И чего его все так боятся?

П: — Ну, вообще-то, есть причины.

Я: — В общем, я решила заключить контракт с языковой школой, созвонилась с адвокатом, завтра у меня собеседование после обеда.

П: — Пересмотру не подлежит?

Я: — Ну, пап, столько лет ведь знакомы…

П: — Понял. Тогда удачи.

На следующий день, а именно 11 марта 2011, несмотря на то что все вроде бы шло по плану, с самого утра у меня было какое-то тревожное предчувствие. Списав это на волнение перед предстоящим собеседованием, решила прилечь отдохнуть и незаметно для себя уснула. Тот миг, от которого я проснулась, сложно забыть, как, собственно, и представить. Резким и сильным толчком меня выбросило из кровати и, словно мячик, швырнуло на пол, предварительно ударив о письменный стол, как будто для того, чтобы уж окончательно проснулась. Последующие толчки были такой силы, что все мои попытки хотя бы встать на ноги ни к чему не приводили, я все равно оказывалась на полу. Это было уже не плавное покачивание, словно на рельсах в поезде, и не потряхивание, как в самолете при турбулентности, это были резкие, хаотичные рывки, при которых я могла только сравнить себя с бельем, находящимся в барабане стиральной машины в режиме отжима. В такие моменты не испытываешь страха, он куда-то вытесняется каким-то животным инстинктом самосохранения, мысли становятся чище и четче, развивая при этом скорость света в голове. Максимально быстро одевшись в полулежачем положении, я добралась до сейфа, достала один только паспорт и пристроила его во внутренний карман, чтобы он не выпал. Это было продиктовано мыслью: «Так меня быстрее найдут и опознают, если окажусь под обломками». Помимо этого в голове крутились мысли: «Только бы не оказаться под обломками живой, только бы умереть быстро и не больно, только бы не остаться инвалидом». В это время стены в номере начали звучно трещать и будто отделяться друг от друга, появились трещины, и посыпалась штукатурка. Я находилась на 14-м этаже и знала, что чем выше, тем больше амплитуда, а значит, и выше риск того, что все развалится. Выбравшись из комнаты, я обнаружила, что во всем коридоре кроме меня еще есть два человека: уборщица номеров и девушка азиатской внешности лет 16-ти. Вдоль коридора сами по себе ездили тележки с моющими средствами, летали чьи-то сумки и хлопали двери. Я инстинктивно присоединилась к схватившимся за дверные проемы присутствующим, мне показалось, им виднее, как вести себя в подобных ситуациях, да и куда бежать, когда трясет всю страну, а с другой стороны, не болтаться же вместе с тележками по коридору.

Никто из нас не проронил ни слова, но взгляд выражал тогда гораздо больше: безысходность, полное бессилие перед стихией и растерянность. В то же время в глазах горничной читалась еще некая обреченность и готовность с покорностью принять любой исход, а в глазах девочки — страх и какая-то внутренняя борьба. Мы стояли молча, под звуки трескающихся стен, они уставились на меня, а я на них. Мысли продолжали проноситься в голове: «Ну как же глупо так умереть! Не успела даже подписать контракт!.. Да какой к черту контракт?! Даже с папой не попрощалась. Действительно, замечательная идея — умотать на край света, чтобы оттуда со всеми попрощаться и погибнуть в эпицентре землетрясения. И неужели последнее, что я увижу, — это глаза какой-то незнакомой азиатской девочки, которая сейчас на меня вылупилась? Они ведь у нее даже не «рыбьи», как у европейцев».

Через некоторое время все замерло и завопила какая-то сирена, нас по запасной лестнице вывели в холл. В холле уже было полно народу, оказывается, что в здании находиться во время подземных толчков безопаснее, чем на улице, так как они построены по специальным технологиям и весьма сейсмоустойчивы, поэтому все, кто находился в этот момент поблизости, укрылись в ближайших зданиях.

Толчки еще продолжались, но они были гораздо слабее, люди даже уже не обращали внимания на покачивающиеся люстры и располагались по всему периметру довольно просторного холла гостиницы.

Надо отметить, что паники совсем не было, никто не шумел, не кричал и не толкался, все старались не мешать друг другу, рассаживаясь на полу, на ступеньках. Тут же образовалась вполне организованная очередь к телефонным автоматам, которые в такой экстренной ситуации сделали абсолютно бесплатными для всех. Люди терпеливо дожидались, пока каждый сообщит своим близким, где он находится и что с ним все в порядке. По телевизору транслировали страшные кадры разрушенных районов, цунами и затопленного аэропорта. На момент обучения японскому языку я не планировала оказаться в такой ситуации, поэтому не делала акцента на изучение таких слов, как цунами, пожары, землетрясения, атомные электростанции, радиация и т. д., поэтому я мало что понимала из новостей. Я присела на диван рядом со стойкой регистрации и, потеряв ощущение времени, просидела так, вероятно, довольно долго, потому как, когда ко мне подошла девушка метрдотель, я обратила внимание, что уже стемнело.

Она присела передо мной на колени и успокаивающим тоном заговорила так, будто извиняется за то, что случилось чуть ли не по ее вине.

Д.: — Здравствуйте, вы, наверное, очень переволновались, тем более что вы одна, так как проживаете в одноместном номере. В данный момент небезопасно возвращаться в номер, но если вам что-нибудь оттуда нужно, наш человек поднимется туда и принесет, вы можете объяснить ему, что именно.

Я: — А ему разве не опасно подниматься?

Д: — Ну что вы, это его работа, он будет только рад.

Я: — Да нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Д: — Тогда вы, наверное, проголодались, если вам чего-нибудь захочется, пройдите в ресторан и можете за счет отеля выбрать и заказать себе ужин.

Я: — Спасибо, конечно, но мне ничего не хочется. А что там с цунами?

Д: — Да вы не переживайте, это далеко от нас, на севере страны.

Я: — Кажется, я вчера уже это слышала.

Д: — Если что-нибудь понадобится, будем рады помочь и просим извинить за доставленные неудобства.

Наконец я пришла в себя, в холле уже готовились к массовому ночлегу, транспортное сообщение не работало, что вообще было граничащим с фантастикой событием для точной и дотошной во всем Японии.

В независимости от того, кого и где застало это бедствие, люди оставались на ночь. Я ненадолго вышла на улицу, подышать воздухом. Осознание серьезности всего происходящего в виде обломков, которые как ни в чем не бывало прибирали рабочие, трещин на дорогах и поврежденных автомобилей не укладывалось с тем, насколько спокойно и выдержанно это воспринималось жителями. На больших цифровых экранах по всему городу передавали последние новости, люди, останавливаясь, спокойно смотрели их, изредка переговариваясь между собой, в продуктовых магазинах пустели полки, но при этом в них строго соблюдалась организованная очередь. Ни у кого и в мыслях не было паниковать. Я вернулась в отель, постояльцам уже разрешили подняться в номера. Нужно было позвонить домой, но у меня никак не получалось собраться с духом. Мне казалось, что это может быть последним звонком, а прощаться я не люблю и не умею. Постоянно расшатывало и без того подорванную нервную систему непрекращающееся покачивание стен, звук предупреждающей сирены и кадры плавающих домов вперемешку с автомобилями и самолетами. Нужно было выбираться. Мысль о том, чтобы все-таки остаться и переждать, окончательно умерла где-то глубоко во мне вместе с уже кажущимся мифическим контрактом. Я вновь обратилась к стойке регистрации, которая ни на минуту не прекращала своей работы.

Я: — Подскажите, как я могу попасть в аэропорт в настоящий момент?

Р: — Мы можем вызвать вам такси, так как больше никакой транспорт не работает, но дороги повреждены, и машин намного меньше, чем желающих воспользоваться их услугами пассажиров. У стойки консьержа люди уже образовали очередь и ждут по несколько часов.

Я: — Ничего, я подожду.

Р: — Но есть еще одна сложность…

Я: — Какая?

Р: — Аэропорт сейчас закрыт, и пока неизвестно, когда он возобновит свою работу.

Я: — То есть как — закрыт?

Р: — Он не работает, ни один самолет еще не вылетел с момента землетрясения.

Я: — Хорошо, мне все равно нужно туда попасть, когда-нибудь же он откроется.

Р: — А вы уже обращались за помощью в свое посольство? Многих своих граждан уже в эвакуационном порядке вывезли многие консульства, может, и вам стоит обратиться?

Я: — Да вы что, серьезно? Я же в России живу! Даже не стоит пробовать. И номера я не знаю.

Р: — Я сейчас его найду для вас.

Он так старательно пытался мне помочь, что было неудобно отказывать, хотя исход этой попытки был мне известен. Через несколько минут метаний в поисках нужного номера он, набрав его, протянул мне трубку. В трубке раздался сонный, явно недовольный тем, что его потревожили, голос:

К: — Посольство Российской Федерации, чем могу помочь?

Я: — Здравствуйте, меня интересует, производится ли оказание какой-либо помощи оказавшимся в Токио на момент землетрясения в настоящий момент?

К: — Нет, никаких распоряжений не было, справляйтесь своими силами.