Скучающие боги

– А ведь они тебя не любят. Ты для них напомаженный зазнавшийся щенок с неизменным отвращением на лице. Лаешь, лаешь… Иногда укусишь. Потешный такой, глупый.

– Откуда в тебе столько яда, сестрица?

– Что стряслось с Иволгой? – пропуская вопрос мимо ушей, поинтересовалась она.

– Да, что с твоей птицей? – оживился отец.

Иволгой звали сокола, которого он приобрел в Таргизе на базаре. Эта была взрослая самка, верхняя часть её туловища была аспидно-серая, а нижняя охристая с тонкими черными пестринами. Ярош всегда любил мгновенье, когда он снимал мешочек с темно-карих глаз, любил наблюдать, как её взор устремляется вдаль в поисках добычи. Сейчас она кружила неподалеку, радуясь нечастой свободе.

– Я не знаю, что нашло на неё! Она ударила меня! Пробила когтями рукавицу, словно била дичь, а не садилась на ветвь.

– Выглядело так, будто она просто плюхнулась на тебя с небес, свалив с ног.

– Почему ты стерпел их насмешки? – обратился он к отцу.

– Да… – не сразу нашелся Радей. – Они это не со зла.

– Не со зла просили убраться восвояси? Не со зла кричали нам в спины и улюлюкали? Они унизили тебя. И нас заодно.

Радей не желал заводить этот разговор, но все же ответил, стараясь говорить как можно мягче.

– Послушай, у них сейчас тяжелое время. Большие гильдейские суда почти лишили их рыбы. Сам видел, как их паруса надуваются все ближе и ближе к нашим берегам. И это не китобои, у них на борту не крючья, а сети. А какие же они рыбаки, если у них нет рыбы? Они были пьяны и непременно устыдятся своих слов, вот увидишь. К тому же твой Мыцлав совсем не разделял их смеха, а он действительно выглядит вожаком. А значит, куда важнее, что разумеет на этот счет он, чем целая прочая деревня.

– Взгляни вокруг, отец. Посмотри, какие кругом поля! От их деревни и до самой Болотины сплошь плодородная почва, которую нам не хватает рук засеять. Почему бы им не обучиться этому? Почему не взять в руки плуг, одолжить у нас семян и засеять поля золотой рожью?

– Ох, Ярри… какими категориями ты стал мыслить, – улыбнулась Велена, – а ведь совсем недавно тискал девок в предместьях да кидался с мечом на пугало.

– Заткнись, сестрица! Довольно уже!

– Они слишком стары и самобытны, чтобы…

– Они ленивы! И слишком дерзко себя ведут! Отчего ты запретил нам учить их?

– Учить?! Да ты с этими братьями занимался едва ли не разбоем! И надо сказать, только лишь потому, что я не знал об этом! И я до сих пор, мой дорогой мальчик, тешу себя надеждой, что ты просто слаб, и они помыкали тобой!

– Признайся, братик, ведь тогда неспроста подняли шум, вы действительно надругались над той девкой?

Ярош бросил на сестру ненавистный взгляд, но смолчал, скрипя зубами. Ситуация тогда вышла из под контроля, и он пытался все остановить, но Вид слишком разъярился. А когда этот детина впадал в ярость, могло случиться все, что угодно. Ему уже приходилось убивать людей, и он ничуть об этом не сожалел. Ярош боялся его. Наверное, единственного по эту сторону хребта.

– Над тобой они не смеялись, Велена, – с подозрением заметил он.

– Конечно! Они уважают меня. Они любят! Меня.

– Харрр! – с гордостью вокликнул Радей. – Да там нет ни одного человека, кто бы не обращался к нашей Веленьюшке со своими хворями и недугами! – Он ласково приобнял дочь могучей рукой, отчего та благодарно улыбнулась. – К ней приходят даже из Скоубруга! А на зеленых полях Повелья она известна как Целительница из-за хребта! Вы подумайте…

– О, Боги… Избавь мои уши от этой льстивой песни. Что же это получается? Тебя их усмешки не задели, сестрицу они любят-почитают… Один я остался в дураках?!

– Как всегда, Ярри, – съязвила Велена

– Это почему же? – в негодовании остановился он.

– Потому что… – начала была Велена.

– Нет! Ты, моя златовласая гадюка, помолчи! Я хочу послушать отца. Врать он обучился только Росту. Да и то его навык хиреет. Почему я всегда выставляюсь на посмешище, а? Отец! Что бы я не делал! Чтобы я не натворил! Добро ли, худо ли – надо мной всегда смеются! Только мать! Одна лишь мать из всех ваших чертовых рож смотрела на меня как на человека с большим будущим, а не как на деревенского дурачка!

– Ярош, прекрати… – тихо произнес Радей, почуяв, что сын взбешен не на шутку.

У Велены с лица пропала самодовольная ухмылка, что очень его порадовало. Упоминание матери всегда действовало на них отрезвляюще.

– Нет, ответь! Мой дрожащий папенька! Что во мне не так?

Он схватил отца за рукав и резко повернул к себе. Дубинка, висевшая на поясе, на случай волков больно ударилась о колено. Манжет на его стареньком дублете лопнул по шву, серебряная пуговица прыгнула и затерялась в листве.

«Вот будет кому-то подарок» – промелькнуло в голове у Яроша.

Его голос умолк. Казалось, сама природа притихла, слушая эти слова. Легонько, повинуясь слабому ветру, покачивались березы, по бледно-рыжей траве пробегали волны. Вдалеке, со стороны деревни по небу расползалось большое черное облако, но трое людей, стоящих в тяжелом молчании на берегу тихой речки, его не замечали.

Наконец, Радей, осознав, что всё это не шутка, заговорил:

– Ты мой сын! Ты моя кровь, и вся моя любовь обращена к тебе. Тебе уготовано большое будущее, ведь ты должен занять моё место здесь, чтобы встречать людей, прибывших из неведомого места. Направлять их и помогать. А так же тебе предстоит управлять двумя нашими деревнями, справляться с тяготами и невзгодами, кои могут обрушиться на нас. Снаряжать барщину в Таргиз…

– Замолчи! – с отвращением прошипел он. – Мне мерзко это слушать! Теперь я понимаю, почему мать покинула нас, – тихо, но жестко проговорил Ярош, глядя на копошащуюся в траве сестру. – Она не видела в тебе мужчины. Ты заточил ее здесь и сгубил! А ведь она была Ласточкой! Так ее называли! Она летала по материку, словно была от Зверя, а ты – лежалый пень, поросший мхом, весь мир которого вьется вкруг корней.

Радей замер, почувствовав жесткий укол совести, а Велена быстро обняла его за плечи, гневно глядя на брата.

– Ярош, прекрати! – Воскликнула она. – Это уже не смешно.

– Конечно, не смешно, но разве ты считаешь иначе, сестрица? Разве тебе не тесно в этой дыре, Веленьюшка?

– Кто-то должен это делать, – серьезно ответила она. – Успокойся, и пойдем домой.

Он дернулся было, чтобы повиноваться, но остановился, вдруг ощутив… безразличие. Они смотрели на него: отец с намешанным на лице не то гневом, не то растерянностью и Велена, как всегда самодовольная и непоколебимая, словно говорившая ему: