След Локи

– У меня разрешение… – твердо сказал Гермес и вытянул руку, как бы предъявляя пропуск, и в воздухе вдруг появился светящийся огненный знак, похожий на молнию, на фоне которой сама собою нарисовалась женская голова со множеством змей вместо шевелюры.

Сфинкс посмотрел на тающий в воздухе знак Гидры, но тот его не убедил. Он прокашлялся, так что внутри его заклокотало, а на глазах выступили слезы. Он вытер глаза лапой и довольно буднично сказал, что время посещений сегодня закончилось и вообще, нечего шляться в Хранилище толпой когда попало, тем более с животными и детьми… «Здесь не зверинец и не детский сад, чтоб вы знали, а серьезное научное учреждение», – сурово добавил Сфинкс.

До сих пор молчавший Мунин, который до этого откровенно скучал, недобро посмотрел на стража, а Хугин спикировал вниз и хрипло каркнул:

– Про зверинец я бы помолчал… Некоторым, не буду называть имён, не в зоопарке, а в кунсткамере самое место, хрррра!…

Гермес яростно показал Хугину кулак, но было уже поздно. Обиженный Сфинкс с трудом поднялся на все четыре лапы и упрямо уставился на посетителей. Борис понял, что теперь уговаривать его – дело безнадежное. Впрочем, он плохо знал Гермеса, который чем-то напоминал Д’Артаньяна, который никогда не сдавался.

– Но ведь всегда есть выход, какое-то решение проблемы…, – с нажимом, явно намекая на что-то хорошо известное стражу сказал он, – Думаю, мы сможем договориться…

– Тогда тебе придется пройти испытание, – легко согласился, Сфинкс, и воодушевившись, иронично посмотрел на компанию посетителей, – Только есть одна существенная проблема… Видишь ли, правила таковы, что если ты не пройдешь испытания, я должен буду тебя убить… И этих, пожалуй, тоже…

Борис, на которого в упор смотрели желтые кошачьи глаза с узкой полоской черных, как бездна, зрачков от этого взгляда вздрогнул. Ситуация казалась диковатой, хотя он начал догадываться, что на его глазах разыгрывается некий древний ритуал.

– Харррр! Началось! Сейчас загадки начнет загадывать…– провозгласил Хугин, а Гермес поспешно согласился.

– Испытание, так испытание, – с притворной обреченностью сказал он, – Как в добрые старые времена…

– Отгадывать будешь, или еще поболтаем? – ворчливым тоном спросил Сфинкс, хотя по всему было заметно, что все это доставляет ему огромное удовольствие.

– Отгадывать буду, – спокойно согласился Гермес.

Сфинкс встрепенулся, принял такой особо торжественный вид (он даже закатил глаза), что стало ясно – для него загадывание загадок служило любимым развлечением, которое разнообразило его долгую, но скучную жизнь.

– Слушай меня, о путник…– торжественно заговорил он голосом диктора Левитана.

– Давай без преамбул, – перебил Гермес, который уже торопился заняться делом, – Излагай суть…

– Стоят два кола, на кольях бочка, на бочке кочка, на кочке дремучий лес… – торжественно продекламировал Сфинкс, не обращая внимания на пренебрежительный тон.

– Человек, – быстро ответил Гермес, и пока Сфинкс хлопал глазами, поторопил, – Давай следующую…

Сфинкс встряхнул гривой, словно вымокший пес, и торжественно начал:

– Назови две сущности, что ходят одна за одной, но….

– День и ночь! 15 – быстро, не дожидаясь окончания загадки ответил Гермес и Сфинкс ошарашенно замолк, потер нос и, очень по-собачьи, с обидой присел на задние лапы.

– Ты меня обманываешь! Ты просто жулик, – огорченно сказал Сфинкс и отвернулся. При этом он так сгорбился, что Борису стало его немного жаль.

Гермес сделал невинное лицо и стремительно потащил Варвару вглубь темного коридора, похожего на предверие преисподней.

15

На самом деле, в древнегреческом мифе о царе Эдипе Сфинкс задавал следующие загадки: первую – «Кто ходит на четырех ногах утром, на двух в полдень и на трех вечером, причем на четырех и трех ходит хуже, чем на двух?» – отгадка «Человек», который в младенчестве ползает на четвереньках, потом ходит на двух ногах, а в старости опирается на посох, то есть, на трех ногах, и вторую – «Назови двух сестер, одна из которых порождает другую, а та, в свою очередь, порождает первую» – отгадка «День и Ночь», поскольку в Древней Греции день и ночь олицетворялись двумя женскими божествами. Эдип, как и Гермес в нашем повествовании отгадал загадки, и Сфинкс, согласно уговору, бросился со скалы в море. Надеемся, что в этот раз делать ему это не пришлось.

– Только не вздумай бросаться со скалы в море, – насмешливо бросил Сфинкусу через плечо Гермес, увлекая своих спутников прочь от стража, – Учти, что пока ты еще на работе! Вот сдашь смену через пару тысячелетий, тогда и бросайся себе на здоровье…

Вороны стремительно прянули в темноту и пропали. Борис же не удержался, чтобы последний раз не взглянуть на обманутого стража, которому искренне сочувствовал. Он обернулся и едва не упал от неожиданности. Сфинкс выпрямился во весь рост, уперев могучие лапы в плиты ступеней и пристально смотрел им в след желтым немигающим взором. Взгляд это был подозрительно торжествующийм и на лице стража, древнем, как камни, читалось откровенное злорадство. Гермес настойчиво дернул Бориса за рукав, и тот поспешил ему во след, в полумрак каменной арки, но успел заметить, что Сфинкс взмахнул крыльями, словно стряхивая тысячелетнюю пыль, и в воздухе перед ним огненным вихрем нарисовалась зловещая руна Ансуз. Она какое-то время мерцала, острым двузубым крюком, потом растаяла, словно ее и небыло вовсе…

Путники вошли в длинный зал, базальтовые стены которого тянулись ввысь и смыкались, как в глубоком каньоне, только вверху вместо полоски неба была кромешная темнота. Борис, которому от взгляда Сфинкса и сияния таинственной руны стало немного не по себе решил о происшествии промолчать, но все же не удержался от вопроса:

– А вы, выходит, все ответы заранее знали? Вы его обманули?

– Конечно знал, – равнодушно ответил Гермес, – Этот Сфинкс такой старый, что теперь у него в голове полный сумбур. И загадки его довольно однообразные…

– Он что же, все время одни и те же загадки задает? – наивно спросил Варвара.

– Ничего подобного, – весело ответил Гермес, – загадки-то у него как раз всегда разные, в фантазии и эрудиции ему не откажешь, а вот ответы на них всегда одинаковые. Так в жизни часто бывает…

Глава 12. Каменный эпос

Борис изучает древние рисунки, а Мунин находит портрет двоюродного прапрадедушки

Путники вошли в необозримое пространство, что простиралось на многие километры вдаль, словно бесконечная экспозиция, в которой безумный коллекционер не без хвастовства выставил на всеобщее обозрение свои сокровища. Справа и слева от них в этом невероятном хранилище высились до самого потолка (а тот терялся в сумрачной вышине) полки, стеллажи, витрины, шкафы, ниши и выгородки – все, что способно хранить на себе бесчисленное множество вещей. И вещи здесь были самые удивительные.

– Что это такое? – спросил Борис торопящегося Гермеса, за которым едва поспевал – Хлам какой-то, вообще непонятно что…

Непонятно чем оказалось сотня грубых глиняных сосудов, которые мог вылепить только совершенно безрукий воспитанник гончарного кружка для дошкольников, по которым были разлиты маслянистые разноцветные жидкости. Одни сияли бирюзой, другие охрой, третьи были черны, как бездна, четвертые отливали невероятно насыщенным багрянцем, пятые – идеальной индиговой синевой.

– Зачем здесь эти горшки? – спросил Борис, которого, количество экспонатов и размер хранилища немного смутили. Конечно, Эрмитаж, в котором он побывал прошлым летом тоже большой, но здесь размер казался каким-то запредельным.

– Это не просто горшки, это древнейшие в мире краски… Уникальные краски, которыми десятки тысячелетий назад человек делал первые наскальные рисунки на стенах пещер. Их цвета никогда не потускнеют, они навечно останутся яркими, как в первый день, и секрет их утерян, – говоря это Гермес показал в направлении большого, отгороженного каменной кладкой помещения, в глубине которого на огромных каменных глыбах, аккуратно вывороченных из скалы, пестрело множество примитивных и, одновременно, завораживающих рисунков. Сначала казалось, что здесь потрудились дети, но приглядевшись, Борис понял, что рисунки отнюдь не детские, их делала взрослая рука много тысячелетий назад. На шершавых каменных стенах бежали, вставали на дыбы, бились друг с другом большие и маленькие животные – туры, носороги, буйволы и олени, лоси и медведи, убегали, стремительно стелясь над землей лани, кружились в невероятном танце лошади, волки, кабаны и множество каких-то других зверей (может быть мамонтов, саблезубых тигров или даже единорогов), которых, не осталось уже на земле. Возле обломка скалы сидел на корточках и малевал что-то пальцем на камне полуголый небритый человек. Он окунал пальцы в горшок, задумчиво откидывал голову назад, шевелил толстыми губами, а потом вдруг виртуозно делал несколько стремительных мазков. На серой поверхности камня прямо на глазах появлялся охрянный силуэт неведомого зверя, похожего на лань и лошадь одновременно. Таких рисунков он сделал уже множество и, если приглядеться, все они выстраивались в какой-то сюжет…

Конец ознакомительного фрагмента.