Смерть империи

Соответственно, когда мексиканский журналист спросил Горбачева, намерен ли он возглавить «силы, придерживающиеся новой линии», и отделить их от КПСС, Горбачев ответил: «Я убежденный сторонник социалистической идеи» и хотя заявил далее, что «сталинская модель общественной организации» является антитезой социализма и должна быть искоренена, реформаторы — как и многие люди на Западе — пришли к выводу, что недавний опыт ничему его не научил.

Впечатление, оставленное этой пресс–конференцией, уничтожило даже слабые надежды на то, что Горбачев может вновь обрести хотя бы часть власти после своего возвращения из Фороса.

————

В своем обращении к народу, передававшемуся по телевизору в 9:00 вечера в тот же день, Горбачев не говорил ни о коммунистической партии, ни о социализме вообще. Он поблагодарил Ельцина и правительство России за поддержку, высоко отозвался о тех, кто выступил в его защиту, и признал некоторые свои ошибки, в частности, свои назначения… Что до будущего, то он предлагал следовать прежним курсом: заключить Союзный договор, затем принять новую конституцию и провести выборы президента и парламента. Единственное изменение в его первоначальных планах (в дополнение к новым назначениям) нашло отражение в его замечании о системе государственной безопасности, которая оказалась «недостаточно надежной» и потребует «самого трудоемкого изучения».

————

На следующий день Ельцин вынудил Горбачева сделать публичное и весьма унизительное для него заявление, в котором он обвинил в предательстве все свое правительство и большинство руководства компартии.

Когда Горбачев 23 августа появился на заседании Верховного Совета РСФСР, Ельцин заставил его прочесть с трибуны повестки дня тех заседаний, на которых его ближайшие соратники поддерживали попытку переворота. Единственным членом кабинета министров, открыто выступившим против, был министр окружающей среды Николай Воронцов, который — что, кстати, не случайно — был единственным членом кабинета, не принадлежавшим к компартии.

Ельцин тотчас начал поход против компартии. Он запретил издание «Правды» и других партийных газет, приказал опечатать помещение ЦК (где хранились наиболее секретные архивы) и приостановил всякую деятельность Российской коммунистической партии. Горбачев, однако, продолжал противиться запрету партии. В ответ на настоятельные расспросы российских законодателей он упорно утверждал, что запрещение коммунистической партии было бы ошибкой.

Тем не менее на другой день, в субботу, 25 августа, Горбачев вынужден был подать в отставку с поста Генерального секретаря КПСС. Одновременно как президент СССР он издал два указа. Первым местным советам предписывалось наложить арест на собственность компартии и распорядиться ею в соответствии с законами СССР и республики. Вторым объявлялось о прекращении всякой деятельности политических партий в вооруженных силах, милиции, КГБ и прочих организациях, наблюдающих за соблюдением закона, а также в государственных учреждениях…

Так, к концу недели, начавшейся с попытки сбросить Горбачева и восстановить контроль коммунистов над всей страной, коммунистическая партия Советского Союза перестала существовать как организованная сила. И хотя ее чиновники и члены, за исключением нескольких, были вольны заниматься любой политической деятельностью, включая создание новых партий, они никогда уже не будут иметь прежнего положения.

Коммунистическая партия Советского Союза не была политической партией в обычном понимании, — она была инструментом управления или, вернее, инструментом контроля за правлением, которому подчинялся весь государственный аппарат, Даже если из остатков КПСС возникнет некая коммунистическая партия с таким же или другим названием, у нее не будет щупалец во всех государственных и общественных организациях, и она не сможет иметь в своем распоряжении государственной организации принуждения. Иными словами, она вынуждена будет существовать как нормальная политическая партия.

Почему они провалились

При обычном положении вещей невозможно представить себе, чтобы в стране, где всегда господствовал авторитарный и — часто — тоталитарный режим, мог провалиться заговор, в котором участвовали вице–президент, глава правительства и министры вооруженных сил, тайной полиции и милиции. Такое предположение казалось бы еще более сомнительным, если добавить, что экономика страны находилась в тяжелейшем положении, президент был непопулярен, а председатель парламента, если и не поддерживал заговор, то по крайней мере терпимо относился к нему. Факт остается фактом — те, кто входил в Комитет по чрезвычайному положению и сочувствовал ему, были членами правительства СССР, исключение составлял лишь сам президент, Как же могли они провалиться в стране, где политические события никогда не происходили законным путем?

Многие скажут, что они провалились из–за некомпетентности, из–за того, что плохо организовали свой заговор, не предприняли таких необходимых в самом начале шагов, как арест Ельцина, и у них не хватило беспощадности, необходимой для такой акции.

Комитет по чрезвычайному положению действовал явно неэффективно и нерешительно, но большинство советских организаций работали неэффективно, Его противники тоже не были хорошо организованы, их пыл и решимость не подкреплялись организационными структурами, которые помогли бы им выжить при массированном наступлении. Их раздирали междоусобицы вплоть до того дня, когда Комитет по чрезвычайному положению объявил о захвате власти, и эти междоусобицы начались снова через несколько дней после того, как переворот провалился.

Переворот был плохо организован, ню он провалился потому, что перемены, произошедшие в стране, делали невозможным захват власти незаконным путем. Серьезнейшей ошибкой организаторов было неумение признать, что в обществе произошли такие перемены. Заговорщики считали, что имеют дело с Советским Союзом 60–х годов: стоит объявить о захвате власти, вывести несколько танков на улицы, и все в порядке. Люди будут продолжать заниматься своими повседневными делами — одни радуясь, другие огорчаясь, но в большинстве своем равнодушные к тому, что произошло. Достаточно обещать им, что жизнь станет лучше. И неважно, поверят ли они, так как главное — они будут знать, что ничего не смогут сделать, чтобы повлиять на ситуацию.

Руководители переворота пали жертвами собственных убеждений. Крючков долгое время утверждал, что только железной рукой можно восстановить порядок и удержать СССР от распада, и сам начал в это верить. А возможно, он сфабриковал и исказил «факты», «подтверждавшие» его точку зрения, так как хотел этому верить. Так или иначе, это было самообманом. Страна уже не была такой, какою ее представляли себе он и его коллеги по заговору.

Однако они не были полностью неправы. Большинство людей, по всей вероятности, без сопротивления восприняли бы переворот. Но не это главное, а то, что в Москве достаточно было людей, преисполненных решимости противиться возврату к старому и сделать все, чтобы заговорщики не победили без борьбы. Выборные органы, возникшие в результате решений, принятых Горбачевым, не позволили бы заговорщикам легко победить во многих республиках. Ельцин был лишь одним из наиболее заметных региональных лидеров, который занимал наиболее важное стратегически положение и вокруг которого кристаллизовалось сопротивление захвату власти. Не всем надо было выходить на улицы, чтобы показать свое несогласие, — достаточно было, чтобы заговорщики увидели, что остаться у власти они смогут, лишь пролив кровь.

«Да разве коммунистов когда–нибудь беспокоило то, что придется пролить кровь?» — могли бы спросить циники. Ответ: да, беспокоило, если могла быть пролита их кровь. События в Москве 19 и 20 августа 1991 года показали то, что следовало понять раньше: на советскую армию нельзя рассчитывать как на инструмент, который можно использовать против гражданского населения в России. (При определенных обстоятельствах войска вполне могли быть двинуты против нерусских республик — такая угроза висела над прибалтами в течение полутора лет.) Армия была полна новобранцев, выученных защищать страну от вражеских войск, а не стрелять в гражданское население. Не удивительно, что командиры — один за другим — находили поводы не атаковать Белый Дом. Самое поразительное то, что Язов и Крючков были убеждены: их приказы будут выполнены.

Конечно, если бы лидеры переворота упорствовали, они наверняка нашли бы подразделения, готовые выполнить такую сравнительно простую задачу А что потом? А если бы в других городах собрались толпы? А это уже имело место в прибалтийских республиках, в Ленинграде, Свердловске, Киеве, Львове и Кишиневе, В скольких военных подразделениях и подразделениях КГБ они могли быть уверены? А сколько перейдет на другую сторону? И что будет делать остальной мир, пока это будет происходить? В 1918 году немцы дошли до Киева, — правда, при совсем других обстоятельствах.