Смерть саксофониста

– Нет, не доводилось.

– Очень интересное занятие. Они там шепчутся внизу, щелкают, свистят. Дать тебе?

– Лучше дай телефон. У тебя сотовый есть?

Схватив телефон, я колебалась, набрать номер Дениса или домашний, и в конце концов, набрала свой. Пока шли вызывные гудки, я спросила Сергея:

– У тебя машина есть? Сможешь меня довести.

– Смогу, - кивнул он.

Наконец, моя дочь ответила сонным голосом:

– Алло, кто это?

– Дашенька, прости, родная, ты спишь?

– Да, мам, ты где?

– Не волнуйся, просто я хотела узнать, все ли с тобой в порядке?

– Я сплю.

– Вот и хорошо, я скоро буду. Запри дверь и вытащи ключ из замочной скважины, чтобы я сама смогла отпереть дверь.

– А я уже вытащила. Бай, мамуля...

Пока я разговаривала с дочерью, Сергей напряженно всматривался в темноту.

– По-моему, приближается судно. Небольшое. Что ты хочешь, покричать им, или...

– Или...
– перебила я его.
– Давай не будем показывать вида, что мы здесь, а тихонечко приблизимся к ним.

– А ты уверена, что именно с этой посудины свалилась?

– Не свалилась, а скинули меня оттуда.

– Вот те на!
– удивился он.
– И за что?

– Было бы за что - вообще бы убили, - попыталась я отшутиться, но старая шутка вышла невеселой.

Голова понемногу прояснилась, и я повеселела.

– Знаешь, Сережа, по принципу бритвы Оккама, никакой другой посудины здесь просто быть не должно.

– Это еще что за фрукт такой?

– Не фрукт, а философ средневековый, из Англии.

Сергей тем временем греб, осторожно опуская весла в воду, чтобы не было ни малейшего всплеска. На его лице застыло сосредоточенное выражение, будто он пытался понять, что он тут делает и куда плывет вместо того, чтобы слушать рыбьи косяки.

– И чем же он знаменит, твой Оккам?

– Он придумал постулат, в котором все непонятные вещи объясняются просто и доступно. И нечего огород городить, - я невольно заразилась его манерой разговаривать.
– Вот, например, если тебе вечером в дверь постучали, то это не королева Виктория пришла, а соседка за солью.

– Ничего себе, - ухмыльнулся он, - стану я думать, что ко мне королева за солью заявится. Что-то ты не то говоришь - видно, головой крепко стукнулась.

– Именно то, что и хотела сказать, - разозлилась я.
– Не понимаешь! Если недалеко от нас ходит какое-то судно, то, скорее всего, это то, с которого меня выкинули, а не другое. Я же не могла далеко уплыть. Поэтому я и предлагаю тихонько подплыть и послушать, о чем они там говорят.

– Что мы там услышим?
– возразил Сергей.
– Они же в каютах сидят. Вон, холод какой.

– Давай мы твой эхолот приспособим. Вдруг получится.

Мой спаситель даже весла в сторону отставил. Посмотрев на меня подозрительно, он буркнул:

– Нет, крепко тебя по голове приложили. Ну, подумай, как мы сможем его использовать? Он же для рыб!

– Если ты немых рыб слышишь, то людей и подавно. Ну, пожалуйста, Сережа, чего тебе стоит?

– Ладно...
– буркнул он и шлепнул веслами по воде.

– Тише ты, - прошипела я, сильно понизив голос, хотя в этом не было никакой необходимости, - на корабле услышат.

Осторожно гребя, Сергей приблизился к яхте. Мы пришвартовались около самого ее борта, в кромешной темноте. На судне горели только лампочки в центральной каюте. Палуба была погружена во мрак. Ничего не было слышно.

– Доставай свой аппарат, - прошептала я.

Он открыл крышку ящика, надел наушники и принялся крутить широкую пластмассовую ручку. Его лицо напряглось, потом Сергей выдохнул воздух и неожиданно громко сказал:

– Ничего не слышно...

– Да тише ты!
– рявкнула я на него шепотом и стянула с его головы наушники.
– Дай мне!

Но кроме треска, мне тоже ничего не удалось услышать.

– Граненый стакан нужен, - прошептал мне мой попутчик, ухмыляясь.

– Что?

– Полезная вещь в хозяйстве. Если хочешь знать, что у соседей за стенкой делается, возьми граненый стакан и приложи к стенке. Не хуже мембранного резонатора сработает. Опять же выпить можно...

– Тебе все шуточки шутить, а мне позарез надо узнать, кто меня в воду скинул.

– Тогда лезь туда.

– Куда?

– Туда, - он показал пальцем вверх. И не бойся, я тебя подстрахую.

Задрав голову, я посмотрела на борт яхты, примерно трехметровой высоты.

– Неплохо бы...
– я пробовала предложение и так и эдак... Но, в конце концов, отрицательно покачала головой.
– И как ты себе это представляешь? Я что, как кошка полезу?

Сергей ничего не ответил и, кряхтя, полез под лавку. Оттуда он вытащил здоровенный пук веревки и начал его разматывать. Моему взору предстала натуральная веревочная лестница с тройным якорьком на конце.

– Вот тебе и кошка...

– И для чего ты это с собой возишь?
– удивилась я.

– Люблю, понимаешь, спускаться на дно и прогуливаться, - и тут же переменив тон, спросил вполголоса: - Так ты лезешь или нет?

– Я... я боюсь...

– Плыть не боялась, а залезть пару шагов не можешь? Эх ты... "Я узнать хочу, кто меня скинул..." - передразнил он меня.
– Не скинул, а сама по пьяной лавочке свалилась!

– Ну, знаешь!..
– разозлилась я.
– Давай сюда твою пеньку. А когда страховать снизу будешь, не подглядывай особенно.

– Больно надо, - ответил Сергей и добавил: "Все равно в такой темноте ничего не видно".

Мой спутник размахнулся, покрутил над головой якорьком и забросил его на борт яхты. Подергав несколько раз за лестницу и удостоверившись, что она надежно закреплена, он сделал приглашающий жест рукой и почему-то добавил по-немецки:

– Битте...

Делать было нечего. Вздохнув, я крепко ухватилась за веревочные перекладины, дернула пару раз для порядка и, поставив ногу на нижнюю ступеньку, стала подниматься. Что только я не говорила себе в эти минуты, только чтобы не смотреть вниз и не думать о том, что ждет меня, если свалюсь, и что ожидает, если меня схватят наверху. В голове крутились обрывки фраз, как то: "Взявшись за гуж, полезай в кузов..." Мало представляя себе, что такое гуж, я крепче хваталась за веревочные ступеньки, а мои руки и ноги были изодраны в кровь и саднили.