Смерть саксофониста

Когда раввин отчитал последние благословения, когда было выпито и съедено немеряно, Эдвард Суперфин откинулся на спинку парадного стула и смущенно сказал:

– Дорогие мои! Я счастлив! Мне хорошо, как никогда... Денис, у тебя такая мать! Такая...
– он приложил руки к груди.
– И ты, моя девочка, если бы не ты, мы бы ни за что не нашли бы друг друга с твоей бабулей!.. новоиспеченный муж слегка перепутал родственные связи, но мы дипломатично промолчали.

– У вас такая страна! Такие женщины!..

"Ну вот, опять про женщин, - подумала я.
– Бабник! Не сойти мне с этого места!"

– Мы с Элеонорой решили уехать ко мне. Там нет таких женщин. Она будет бриллиантом среди стекляшек!

"Слава Богу, по крайней мере там он бегать не будет..." - я была спокойна за мать моего друга.

x x x

Эйлатский залив прекрасен в любое время года. Хотя о чем это я? В Эйлате только одно время года - яркое тропическое лето. Здесь нет ни одной блеклой палевой краски. Здесь если красный, то это натуральный коралловый цвет подводных рифов. Здесь синяя гладь прозрачного на десятки метров в глубину моря и блестящая зелень вьющихся бугенвиллей, которую покрывают пурпурные и лиловые гроздьями соцветий. Даже рыбы забыли о том, что такое мимикрия, и радовали аквалангистов разноцветием плавников. Глаза не уставали от всего этого великолепия, а заряжались от великолепной природы энергией, бьющей через край.

Мы с Денисом приехали на традиционный фестиваль "Джаз на Красном море". Преодолев перевалы Иудейской пустыне и отставив за собой самое низкое место на Земле - Мертвое море, мы въехали в город-праздник.

Музыка была везде: на светящейся набережной, вдоль которой устремились ввысь роскошные гостиницы. Музыка доносилась с яхт в бухте и с летного поля в центре города, на которое днем садились маленькие, похожие на голубей, самолеты.

В толпе, обступившей главную сцену фестиваля, мы с Денисом так были прижаты друг к другу, что я с трудом обернулась, когда почувствовала толчок в спину.

– Валерия, сколько лет, сколько зим!

– Где ты тут зиму увидала?
– передо мной стояла Лина. Держа неименную трубку в вытянутых пальцах, она блистала совершенно невообразимой прической. Теперь ее короткая стрижка отливала разноцветными леопардовыми пятнами. Крашеная в красный цвет челка ушла в небытие.

– Классный концерт, не правда ли?
– протянула она, затягиваясь.
– Я тут по работе, надо писать разворот с иллюстрациями. Знаешь, какие звезды приехали?

– Давай выберемся отсюда, - предложила я.
– А то сомнут.

Мы присели за столик, недалеко от входа на концерт. Денис остался слушать гитариста из Аяччо.

– Ты все хотела написать статью о Вольфе. Написала?
– спросила я.

– Нет, - покачала она головой.
– Это неинтересно. Драма лишнего человека не мой профиль...

– Как это?
– не поняла я.

– А что тут такого? Сейчас, когда его нет, все вернулось на круги своя в вашем Кирьят - Мухосранске. Полная тишь да благолепие.

– Знаешь, я так закрутилась со своими делами, ничего не слыхала, хоть и живу в двадцати минутах.

– Это же моя профессия - все знать, - усмехнулась Лина и высыпала на блюдечко пепел из трубки.
– В мэры баллотируется Тишлер. Подряд на "марину" он получил, да и Кристина при нем, как переходящий приз. Роскошные блондинки на земле не валяются.

– А его жена?

– Жену освободили из тюрьмы по причине тяжелого умопомешательства. Сейчас она в закрытом заведении под присмотром. Их сынок Морис увез жену в Штаты, от греха подальше.

– Это как?

– От Ковалло. У них же был роман с Леоном.

– А он как поживает?

– Левка? Он в России, его Горелов забрал. И делает на нем хорошие денежки. Вот увидишь, приедет еще Леон Ковалло на гастроли в Израиль и выложим мы по 50 зеленых за билетик, дай ему только время по НТВ покрутиться.

– Помнишь, в этом деле были замешаны крупные деньги? Кто-то кому-то их переводил, потом они терялись, потом нашлись?

– А что деньги?
– пожала плечами Лина.
– Деньги бедных не любят и хозяев обычно не меняют. Вольф хотел отвести для себя ручеек, но не смог... от и нет ни Вольфа, ни денег, ни его прекраснодушных идей в стиле "здесь будет город-сад"...

Мы замолчали. На сцене пел саксофон. Знакомый вихрастый парень, Венечка Додельзон, изгибаясь подстать своему инструменту, источал из него ликующие звуки. Не хотелось вспоминать о несчастьях и скорбях. Лучше нежиться в ясных водах Красного моря или заниматься любовью под шум прибоя. Страстная импровизация заставляла трепетать сердце и наслаждаться каждым мгновением жизни...

Конец