Смерть саксофониста

Потом мне пришло в голову, что Мику убили из-за того разговора в полуразрушенной сторожке. Там, где я нашла мундштук. Значит, на первый план выходят два подозреваемых: Горелов и Кристина. Именно они выясняли отношения, когда Мика их подслушал. А с Кристиной вчера должен был говорить Суперфин! Что он ей такого наговорил, что она побежала душить Мику? Или все-таки Горелов? Нет, не могу. Голова как чугунный казан для плова. И крутится там что-то, вертится, а наружу вылезти не может.

Чай я пила, как героиня Чехова "безо всякого на то удовольствия". Поняв, что так больше продолжаться не может, я решила сходить к Сусанне и порасспросить ее. В парке делать было нечего: Мику увезли, вещи, скорее всего, забрали.

Сусанна была в своем репертуаре. Браслеты на всех конечностях, точка на лбу и душный запах благовоний.

– Это ты? Проходи. Какими судьбами.

Прямо с порога я бухнула:

– Сусанна, Мику убили, следующей должна быть я. Мне страшно!

– Выпить хочешь?
– ничуть не удивилась она.

– Нет, спасибо. Я пришла к тебе просто так. Ничего не изменишь. У меня существует идиотская привычка вмешиваться в разные чужие неприятности. Меня же потом бьют по голове...

– Это карма...
– понимающе кивнула головой.
– Наложение чужой информации.

– Вот-вот, - подтвердила я, - эта чужая информация так крутится у меня в мозгу, что я, наверное, с ума сойду. Кто убил, кому это надо, и, самое главное, причем тут я?

– Садись, - решительно сказала она и подтолкнула меня к массивному креслу.
– Работать будем. Ауру чистить.

– Чистить так чистить, - обреченно махнула я рукой. Мне уже было все равно что делать: чистить ауру, превращать инь в янь, управлять плазмой или кармой. Иди знай, что за терминология у этих экстрасенсов.

– Расслабься, закрой глаза и ни о чем не думай, - сказала Сусанна, включая магнитофон с записью шороха дождя.

– Легко сказать "ни о чем не думай", - пробурчала я, - мысли-то не спрячешь!

– У тебя все получится. Ты получишь ответ на свои вопросы. К тебе придет единственно правильная информация.

Мне стало спокойно и приятно. Ноги-руки налились непривычной тяжестью, а голова стала легкой и пустой. Я видела себя стоящей на высоком берегу, а внизу бушевал прибой. Волны бились о скалы и рассыпались мелкими сверкающими искорками.

А потом внутри меня зазвучали слова:

"Я иду меж печальных надгробий,

И в одном догорает свеча.

Руби пал жертвой мерзких снадобий,

Вместе с ним там рука палача."

Что это за бред я несу? Надо мной склонилось лицо с точкой между бровей.

– Проснулась? Вот и хорошо! Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, Сусанна. Что это было?

– Убрала с тебя злое поле. Теперь ты защищена, и ничего дурного с тобой не случится. Что тебе снилось?

– Стихи... Странные такие.

– Ты их помнишь?

И я продекламировала:

– Стоит статуя в лучах заката.... Ой, Сусанна, что-то я не то несу.

– Сосредоточься. И вспомнишь. Это тебе ответ на твой вопрос к космосу.

– Спасибо, дорогая, я должна бежать. У меня дела.

Мы расцеловались, и я выскочила из двери с надписью "Центр работы с паранормальными явлениями".

Уже сидя в машине, я отчетливо вспомнила ту муть, которая мне снилась и пришла к выводу, что если это ответ из космоса, то уж очень косноязычный.

На работе не было ничего нового. Звонили Сергей с Суперфином. Они разговаривали: один с Кристиной, другой - с Беньямином Тишлером. Ничего толкового. Кристина вообще ничего не помнила или не хотела вспоминать. А Тишлер торопился, уезжал по делам в эйлатский порт. Обещал приехать через пару дней и поговорить. Остались еще Леон Ковалло с Гореловым, но их решили отложить на завтра. Серега, как всегда, нескладно пошутил, что Мику теперь можно выбросить из списка подозреваемых. Ничего себе метод расследования убийства. Как в шекспировских трагедиях: кто последний живой остался, тот и виноват.

Но стишок, приснившийся мне во время медитации, не отпускал меня. В голову лезли всякие страшилки, знакомые с детских лет: "И тогда черная рука оторвала пуговицу на пальто и сказала..." Как сладостно было бояться летними сумерками на деревянной лестнице в доме моей бабушки.

И пользуясь мудрым правилом: "Если хочешь избежать соблазна, поддайся ему", я поехала на городское ашкелонское кладбище.

Последние посетители, омывая руки у длинного рукомойника, спешили к выходу. Они с удивлением смотрели на меня, бредущую в потемках между могил, но ничего не говорили. Кому охота влезать в чужие дела?

Могилу Вольфа я нашла не сразу. Она была в новом, еще не заселенном (тьфу, о чем это я?) секторе и выделялась черным гранитом среди светлых памятников из иерусалимского белого камня и серого с прожилками турецкого мрамора. На высокой стелле было высечено: "Руби Вольфу от скорбящих жены и детей", и даты рождения и смерти.

Обойдя памятник, я наклонилась к отверстию для поминальной свечи. Дело в том, что во всех памятниках в Израиле под изголовьем в мраморе прорезают небольшую выемку и закрывают ее дверкой. Когда приходят родственники, они приносят с собой толстую свечу в железном стаканчике и ставят ее в это отверстие. Такая свеча горит сутки и можно не бояться, что ее задует ветер. Поэтому я ничуть не удивилась фразе "и в одном догорает свеча". Свеча должна быть внутри памятника, а не снаружи.

В кромешной темноте я нащупала маленькую дверку и открыла ее. Внутри, оказалась какая-то тряпка и больше ничего. Пошарив, как следует, я ничего не обнаружила и, не успев как следует рассмотреть находку, затряслась от страшного уханья, раздавшегося прямо над моей головой. Сова, будь она неладна!

Не разбирая дороги, я бежала к выходу, перепрыгивая через надгробья. Споткнулась, чуть не подвернула ногу, но крепко держала в руках свою жалкую добычу.

Только влетев в свою старенькую "Сузуки" и захлопнув дверь, я смогла отдышаться и, наконец, рассмотреть то, что было крепко зажато в руке.

Это была длинная шелковая перчатка, вся в жирных масляных пятнах. Понюхав перчатку, я поняла, что масло было машинным.

Почему перчатка? Чья она? И как она попала в отверстие для поминальной свечи? Где я видала совсем недавно такую перчатку?

И я вспомнила! Клара и Эстер, матери жениха и невесты были на свадьбе точь-в-точь в таких же перчатках! Вот только чья она? Клары или Эстер? Я изо всех сил пыталась представить себе двух дам, и тут перед глазами предстала картинка: Денис целует Кларе руку.