Смута

—Истинный Господь велит вам вернуться. Матерь Божья, не отдаст нас на погибель, она защитит нас. У вас нет победы. Не вершите греха. Кровь, пролитая вами, возопит о мщении. Мало кто вернётся домой. Возвращайтесь.

—Один из вражеских воинов пронзил монаха Дмитрия копьём, за ним второй, третий. Тело его приподняли на копьях, но он не уронил икону. Он держал её даже тогда, когда душа покинула юношу, а бездыханное тело бросили на траву. Один из ворогов попытался завладеть иконой, но руки героя не отпустили её. И попятились враги, устрашились духу и силе невиданной.

Русская сотня видела, как умирал инок. Назар встал во весь рост, обнажил меч.

—Братья! Мы русичи! Негоже нам прятаться за кровь и смерть мученика Дмитрия. Он умер за нас, мы умрём за него, за Веру и Русь. Умрем с честью или победим и заберем и похороним мученика. Вперёд! На ворога!

Сотня, обнажив мечи, двинулась на полчища врагов. Грозное молчание, и горящие глаза говорили, что у них есть только один путь — умереть. Нет, не осмелились вороги принять бой, отступили.

Сотник закрыл глаза иноку, а он разжал мёртвые руки, отдал икону Назару, который

перекрестился, потом попросил прощения:

—Прости нас, Дмитрий, прости за неверие в тебя, прости за смерть твою! Икона Божьей матери, и твоя кровь будут всегда с нами, будут оберегать воинов Руси.

Смотрите, смотрите! — воины повернулись на голос, — смотрите, на засеке икона пресвятой троицы, это она посеяла растерянность в их ряды.

***

По прошествии двух дней, Добрыня приказал оттащить вверх по реке плоты, чем вызвал большое недовольство у дружинников.

—Две версты тянуть плоты на себе? Право дело, сдурел наш воевода! Могли бы связать там плоты, и тогда бы не пришлось их тащить две версты на себе.

На вопросы, задаваемые ему, Добрыня грозно сдвигал брови, да показывал плеть и приговаривал в бороду:

—Смотрите у меня!

Тысяча Путяты оттолкнула свои плоты в ночную тьму, их закружило, понесло по течению, но дружинники длинными шестами стали направлять их к средине реки. Вскоре на фоне неба стали вырисовываться очертания города. По знаку Воеводы пятьсот воинов отделились и причалили к берегу. Всеближе город, дружинники дружно крестятся и готовят оружие к сече. С берега окликнули:

—Никак на помощь прибыли, ко времени, ко времени.

Путята в тон стражнику ответил:

—На помощь, на помощь, Добрыня еще не порубил вас? А где дома Богомила и Угоняя?

—Иди ближе, а то во тьме не увидишь.

—А не засаду здесь устроил Добрыня? Я подойду, а ты копьё в бок. Покажись все, кто с тобой, — Путята придал недоверчивый тон своему голосу.

На берегу раскатисто рассмеялись.

—Добрыня! Ха-ха! Он боится сюда сунуться, нос отрежем! Ха-ха.

—Лови концы верёвок подтягивай. Один за другим плоты причаливали к берегу, Дружинники Путяты окружили стражников и по его знаку убили их.

—Убрать тела, и проверьте, не остался ли кто живой, — приказал воевода и пожалел, — от радости поторопились, надо было оставить одного проводника.

— Не убивайся, воевода, есть один живой.

—Тащите его ко мне, да не поломайте ребра.

—Здоровый боров, ему не поломаешь.

—Показывай дом Угоняя, Путята приставил кинжал к горлу стражника.

—Покажу, только не убивайте.

Обширный двор Угоняя темнел частоколом, за которым лаяли псы.

—Окружить двор, никого не выпускать, — Путята решительно подошел к воротам двора и приказал дружинникам, — ломайте.

Чтобы удары о ворота были глухими и не взбудоражили горожан, конец бревна обмотали снятой с себя одеждой. Запоры не выдержали ударов, ворота распахнулись. Потрясая мечами, киевляне бросились к дому Угоняя. Вскоре дружинники ворвались в дом.

—Вот так удача, — рассмеялся Путята, когда увидел сидящих за столом Угоняя и Богомила, — оба главаря здесь. Совещаются, как Добрыню поймать.

—Отсовещались уже. Добрыня им, за свой дом и избитую семью головы отсечёт.

—И не только головы, причем перед отсечением голов, — шутка молодого дружинника вызвала дружный хохот.

—Вяжи их хлопцы, Путята поддержал шутку, для того и отправим их к Добрыне.

К воеводе подошёл пожилой воин и предостерёг:

—Их надо оставить здесь. Если ты их отправишь к Добрыне, нас окружат и сожгут вместе с домом.

—Ты прав, убивать тысяцкого и верховного жреца не станут, поостерегутся. Добрыня поговорит с ними потом. Подожгите дом Богомила, если не сможете, подожгите любой дом, дайте сигнал Добрыне.

Постепенно, Угоняй и Богомил пришли в себя, но растерянность осталась в их глазах.

—Перехитрил, нас старый пес, недооценили мы его. Ждём послов, готовим ответ, а он уже воевать начал, хитёр, — Богомил, досадливо стукнул кулаком по столу.

Путята присел на скамью, напротив Угоняя.

—Ты призывал умереть, но не дать на поругание своих богов?

—Да, я так звал народ на битву с вами.

—Не спеши, умирать, всегда успеешь, туда не опаздывают. Давай лучше договоримся, не станем лить кровь русскую.

—Чем заманивать будешь в рай христианский?

Богомил окончательно оправился от шока, овладел собой. В голосе его сквозила насмешка, глаза иронично и зло блестели.

—А ты не храбрись. Если ты решил положить свою жизнь за своих Богов, то многие горожане и наши воины хотят жить, не тащи их за собой.

Путята смотрел в глаза Богомила, но тот выдержал взгляд.

—Как говорят ваши священники: «Всё в руках Божьих». Или они врут?»

В горницу вошёл помощник Иоакима Корсунянского Евсевий и слышал слова Богомила.

—Разреши, воевода, слово молвить, ответить этому гусаку, больно уж высоко он голову задрал.

—О! Как ты вовремя, а то я, признаться, в Божьих делах не силён, — обрадовался Путята, — расскажи ему, а я пойду, осмотрюсь, слишком тихо, а я тишине не доверяю.

Путята вышел, а Евсевий сел за стол, расправил одеяние, заговорил густым басом.

—Священники говорят правду. Они служители истинного Бога и дела мирские их не трогают. А вы служители Сатаны, и печётесь только о богатстве своём.

—У нас нет Сатаны, и ты это знаешь.

—Если нет Сатаны, не губи души людские. Или Богу Перуну нужна смерть и кровь?

Богомил смутился, не зная, что ответить.

—Молчишь?

Богомил ответить не успел, вбежал дружинник и крикнул.

—Нас окружают, кричат, что если не сдадимся, сожгут. Путята приказал пленников связать, сторожить отменно, если будет угроза побега или освобождения, убить.