Смута
Шрифт:
Стрелец грубо растолкал Медникова.
– Вставай!
– Куда еще? Ночь на дворе!
– Поговори еще!
Тимофей выбрался из темницы, и его сразу схватили под руки.
– Шагай!
Он услыхал, как сзади него выводили наверх кого-то еще. Когда вышли на улицу, оглянулся через плечо. Рядом с ним стояли Григорий и Рябой.
Рябой поежился. Мартовская ночь еще была холодна. Григорий чуть подтолкнул казака под руку.
– Помнишь, что я говорил?
– Эй там! Язык узлом завяжи, а не то отрежу!
Некоторое время шли молча. Ночная Москва обступала, нависая громадинами церквей.
Тимофей
– Куда нас? – набравшись смелости, спросил Рябой.
– Туда, где жисть твоя пойдет ручьем! – отшутился один из стрельцов. – Оголодал небось, сердешный? – в голосе его пробивались издевательские нотки.
Но старший на него прикрикнул:
– Молчи! За дорогой лучше гляди!
И вдруг из темноты ночи под ноги первому стрельцу выкатилось что-то бесформенное, чудное, не то собака, не то карлик, замотанный в тряпки.
– Чего там? – строго окликнул старший, напряженно вглядываясь в фигуру.
– Чудища какая!
Но тут чудище распрямилось, оказавшись мужичком малого роста, который резко шагнул к стрельцу, ударив его ножом в живот. И сразу, как по тайному сигналу, из темноты выскочили несколько дюжих мужиков. Завязалась короткая, но жестокая схватка. Стрельцы, не ожидавшие нападения, валились в грязь один за другим. Их убивали без единого выстрела, только топорами и ножами. Правда, у одного из нападавших была в руке сабля. Обращался он с клинком уверенно и легко, как опытный боец. Уж казаку ли, умельцу сабельного боя, этого не знать?
Но было и еще одно обстоятельство. Почудилось на миг Тимофею, что он уже видал где-то этого человека. Но где?
Старший из стрельцов упал последним, и к нему еще живому подступил, нагнувшись Григорий.
– Убивать нас вели? Ну, говори?
– Какое? За Яузу отвести хотели, там…
Он не договорил, потому как не успел придумать. В голове, как в клетке, жалкой птичкой билась мысль: «Неужто все?».
Но воровской закон суров – живых не оставлять!
– Ну, прощай тогда…
Григорий спокойно, ничему не удивляясь, как будто ждал чего-то подобного, зарезал его ножом, который передал ему один из ночных татей.
– Уходим, Верескун!
Тимофей вздрогнул, услышав это имя. Но еще более удивился он, когда понял, к кому был обращен крик. Его сосед по темнице, Григорий, только что хладнокровно убивший стрельца, быстро оглянулся, отвечая своему дружку:
– Оружие соберите! И живо!
Разбойнички умело, со знанием дела собрали все стрелецкое оружие, не забыв попутно обыскать и карманы мертвецов.
– А с этими что делать?
– Пущай идут, – сказал кто-то равнодушно.
У Тимофея отлегло от сердца. Ведь поначалу неясно было, как пойдет.
– Один из них казак, – вдруг сказал Верескун. – Нам бы он пригодился. Что, казак, пойдешь с нами?
Тимофей задумался. И тут человек с саблей, подойдя к нему, удивленно воскликнул:
– Да я его знаю! Это же он Алешку тогда отбил у москвитян!
Теперь и сам Тимофей его узнал. Как, бишь, его зовут? Денис, что ли?
– Узнал меня?
– Как не узнать?
– Это боец хороший, – Денис повернулся к Верескуну. – Не думали, что он с тобой сидеть будет.
– Про
это никто не думает.– А третий?
– Это Рябой. Он нам не нужен.
– Да вы чего, соколики? – загоношился Рябой. – Куда ж я пойду? Меня утром стрельцы разыщут и вздернут.
– Правильно сделают, – усмехнулся Верескун, от слова которого все и зависело.
Рябой переминался с ноги на ногу, ожидая решения своей участи.
– Ладно, Рябой, ступай с нами, – сказал атаман. – Но гляди! Если будешь дурить – сам придушу!
Рябой кивнул, оглядываясь, словно все еще не верил в свою свободу, но о нем уже все забыли.
– Не печалься, брат! – легонько подтолкнул казака Денис, заметив, что тот не очень-то и обрадован. – От смерти ушел!
– Это верно.
Что еще он мог ответить?
Никогда в жизни наперед не знаешь, где окажешься. Но если судьба выручила его, значит, так надо.
Они уходили по ночному городу куда-то по им известным тропкам. Слышал Тимофей и обрывки разговора Верескуна со своими.
– Как догадались? Это случай… Мы хотели тебя отбить, когда на казнь поведут. Но все время были тут, рядышком.
– Случай бог бережёт! Пожрать есть чего?
– Хо, Верескун! У нас мяса вдоволь. И чарку поднесем!
– То добро!
Тимофей оглянулся. Где-то там, в ночной Москве, оставалась Наталья, которая ждала его. Вернуться к ней нельзя. Если схватят – подведет купца. А они к нему могут прийти. Лучше самому сгинуть в неизвестности.
Григорий, вдруг обернувшийся атаманом Верескуном, хохотал над шутками своих товарищей. Темница была напрочь забыта. Он возвращался в свою обитель, где все было знакомо. И только смерть развяжет их всех от земных забот.
Глава третья
На изломе
Тишина стояла такая, что, казалось, слышен легкий шелест какого-то сверчка, спрятавшегося в глухой дыре. Но сейчас отнюдь не пора для сверчков и прочей мелкой живности.
Только-только сошел снег, и почерневшая голая земля ждала солнечного тепла. В этом краю было как-то безлюдно. И порой возникало впечатление, что здесь людей никогда и не было. Лишь спустя некоторое время низенькие дома, показавшиеся на востоке, убедили, что человеческая жизнь здесь все же имеется. Солнце пряталось за серыми рваными облаками.
Мало-помалу деревня приближалась. Но какое-то неясное темное чувство по-прежнему тяготило человека, решившего наведаться в это село.
Денис из шайки Верескуна шел по дороге, ведшей к середине деревушки, и удивленно оглядывался по сторонам. Не было слышно даже лая собак. Во всем этом чудилось что-то необычное. Куда же они подевались?
Он должен был найти товарищей, которые еще с утра подались в деревню в поисках пропитания.
Времена настали тяжелые. Царские стрельцы лютовали, лихих людишек убивали десятками, но их не убавлялось. Отовсюду прибывали все новые беглые холопы, множились, как муравьи. И поскольку урожаи в последние годы были плохие – всюду разруха и нищета. Разбойники из шайки Верескуна даже голодали, чего с ними давно уже не случалось. В темных душах зрело недовольство. И трудно было понять – кто виноват? То ли атаман потерял былую хватку, то ли и в самом деле наступал предел их земной жизни. Ведь было не раз уж говорено: во грехе добра не наживешь.