Сначала отвести беду...

Коломиец прикрыл глаза, собираясь вздремнуть, когда до него донёсся довольно громкий разговор с заднего сиденья. Он скосил глаза в прыгавшее в стекле отражение задней скамьи в автобусе и увидел молодого, лет сорока, мужчину интеллигентного вида, оживлённо разговарившего с двумя пожилыми женщинами. Матвей Егорович, любивший иногда на досуге потренироваться в психоанализе, определил их как "представительниц сельской интеллигенции", может быть медиков или школьных работников.

— Всё- таки жить стало лучше — говорила одна из них. Даже в районных магазинах приличные товары появились. Да и пенсии наш президент опять добавил…

— Что говорить, спасибо ему за прибавку. Больше сотни, не то что в прошлый раз обидные копейки. Хотелось бы больше, конечно. Цены-то тоже на месте не стоят, растут окаянные, да, видать не получается, — вон нас, пенсионеров-то сколько, а работающих — раз-два, да и обчёлся. Не прокормить им нас….

— Пожалейте его, бедняжку, — вновь послышался мужской голос. — Вот, скажите, вы когда-нибудь задумывались, откуда деньги на пенсии берутся? Почему это их вдруг мало стало?

— А как же! Молодые, такие, как ты, от своей зарплаты в пенсионный фонд отчисляете, ну а нам, пожилым людям, государство раздаёт. Всё по честному. Мы работали, детей да своих стариков кормили…. Теперь ваша очередь.

— Ох, тётушка вы моя уважаемая! Обманули нас, да так ловко, что люди трудовые и не заметили! Раньше-то, пенсии государство платило, из бюджета, то-есть, из всех доходов своих. А теперь — придумали Пенсионный фонд, и от бюджета его отделили. Вроде бы, государство здесь и не при чём, — сколько собрали с работающих, столько и разделили. А другие доходы, например от той же продажи нефти за бугор, как бы вас, пенсионеров, и не касаются. Мало работающих, так кто ж виноват? Заводы-фабрики-совхозы разорили, молодёжь в охранники подалась, деньги им в конвертиках платят. В ведомостях, откуда отчисления в пенсионный фонд идут, — копейки записаны…. А вы сами подумайте: почему это вам платить должны только с отчислений работяг? А то, что вы в молодые годы для государства создали-построили, это забыто? Вон, мы только что через железную дорогу переехали, её-то вы, сегодняшние пенсионеры, строили. По ней людей, грузы перевозят. Она и по сей день доход даёт. Так что, вашего труда в этом доходе нет? Почему в стоимость перевозимых товаров, которые вы покупаете на свои пенсионные гроши, затраты на перевозки входят, а ваш прошлый труд забыт? Не имело права это государство отделять пенсионные расходы от доходов пенсионерами же созданных! Пусть много лет назад. Так что, настоящий президент, если он честный и грамотный в экономике человек, должен не повышать пенсии на малые суммы, а вернуть их в государственный бюджет! В нём денег — с избытком. Нашу, народу принадлежащую нефть продаём, неизвестно кем растраченные займы у заграницы отдаём исправно, даже досрочно, а своим людям — шиш. Без масла!

Одна из пенсионерок с заднего сидения расплакалась. Молодой человек начал её неловко утешать: не только пожилые страдают от "политики" нашего президента, Люди, умеющие и желающие работать, этой самой работы получить не могут. Кому-то выгодно, что предприятия разваливаются. Я вот, инженер, на хороших заводах поработал, а чем вынужден заниматься? Детей на ноги поднять, — моя забота. Работы по специальности нет, вот и кручусь….Кстати, и сам пенсионного стажа не нарабатываю, пенсию вряд ли получать буду…

Матвей Егорович оглянулся и внимательно посмотрел на говорившего. Очень реально мыслит человек. С ним стоит встретиться. И он с удовлетворением понял из дальнейшего разговора, что парень едет в то же Чусово, что и он.

Значит, будет возможность заговорить.

Автобус ещё раз взвыл двигателем и резко, словно споткнувшись, остановился.

Чусово.

Коломиец вышел чуть раньше пассажиров последнего сидения и, когда из автобуса вышел заинтересовавший его пассажир, подошёл к нему.

— Прошу извинить, но я сидел немного впереди вас и невольно слышал часть вашего разговора со спутницами.

Молодой человек вопросительно посмотрел на Матвея.

— Разрешите представиться: моя фамилия Коломиец. Работаю в небольшой строительной фирме, но одновременно представляю наше областное отделение Фонда изучения истории и политики России. Мы организовали лекторий для населения и, мне кажется, что ваши разъяснения пенсионных проблем страны могли бы быть интересны для многих.

— Славин. Ярослав Виленович. Род занятий назвать затрудняюсь. В автобусный разговор я вступил спонтанно…..Уж больно задевает всеобщая наша признательность к президенту. Но вряд ли я готов для публичной просветительной работы. И… извините, э-э…

— Матвей Егорович.

— Извините, Матвей Егорович. Я очень тороплюсь на заранее назначенную встречу, а автобус и так запоздал….

— Понимаю. Это вы меня извините, но, возможно, есть смысл поговорить позже, в городе. Вы не дадите мне свой телефон?

— Пожалуйста, записывайте. Только желательно звонить попозже….Скажем, после 22-х.

— Спасибо.

Они вежливо попрощались и Славин почти бегом скрылся за углом.

Фрагмент 13

Когда Лев Гурыч Иванов появился в дверях редакции еженедельника "Квадратные колёса", её женский состав неслышно ахнул и замолк. Высокий отлично сложенный мужчина в тёмно сером костюме, сразу выдававшим клиента Версачи или Вячеслава Зайцева, производил впечатление, несмотря на свой, явно за пятьдесят, возраст. Впрочем, костюм обманывал. Параметры его фигуры избавляли от необходимости шить одежду на заказ, а врождённое чувство меры уберегало от следования последним рекомендациям моды. Едва заметная хромота и небольшой шрам на правом виске только усиливали его обаяние.

— Доброе утро. Смогу ли я увидеть главного редактора газеты?

Секретарь Света стремительно поднялась из-за стола.

— Виктор Степанович у себя. Как доложить?

— Иванов. Лев Гурыч. Полковник в отставке. По личному делу.

Секретарь скрылась за дверью и через мгновение распахнула её, приглашая Льва Гурыча войти.

Готовясь к визиту в редакцию, Иванов обдумал разные варианты разговора. Характеристика редактора, данная ему Славой Кличко, позволяла рассчитывать на сознательное сотрудничество, и Лев Гурыч решил чуть приоткрыться. Не выдавая, естественно, все свои замыслы.

Представившись и сев в предложенное ему кресло, Иванов спросил разрешения закурить, и, доставая из кармана свой знаменитый в узких кругах друзей-сыщиков портсигар, сказал:

— Виктор Степанович! Мой визит к вам не случаен. Я, оставив службу, решил попробовать себя в жанре политика. Настроен по отношению к курсу правительства критично и намерен добиваться его корректировки. Для начала мне нужна возможность свободно и регулярно выступать в печати. Я просмотрел очень много московских газет и решил, что вы тоже не в восторге от существующего положения. Прав ли я?

— Критичность, господин полковник, разная бывает. Я бы хотел подробнее узнать о ваших взглядах. И, ещё, — публикации дорого стоят. Из одной солидарности с вашими взглядами, если она появится, печатать не смогу. Я не только редактор газеты, но и издатель. Деньги считать обязан. Тем более, что финансовые обстоятельства сегодня у газеты сложные.

— Деньги у меня есть. Я претендую пока на один разворот в каждом номере. Сколько это будет стоить?

— Пока? А дальше?

— Я надеюсь добиться увеличения тиража. И, если это удастся, то попрошу ещё один-два разворота.