Снега

Издалека доносятся удары металла об рельс.

Д е д А к и м. Ну, зашебуршил он, Мефодьев-то, говорю, ась?

Г о л о с Г л а ш и (по радио). Передаем легкую музыку.

Звучит вальс.

Д е д А к и м. Неуемный… Где он раньше-то был? Давно бы его к нам в Сухой Лог. Бают — здешний он? Не помню…

Е г о р. Да помнишь ты, тятянь. В двадцать первом году они, Мефодьевы, тут три года жили. Сынок он учителя.

Д е д А к и м. Это который свои лапти красной краской выкрасил? Мы его за неуважение к леригии безбожником ишшо прозывали. Красные лапти — помню, а вот личность… позабыл…

Слинков, Филипп, Виктор, Лариса, Маша и Егор уходят. Репродуктор разносит звуки вальса. Появляется заспанная Л и д и я. Поленька подскакивает к ней, хватает за руки, хочет с ней потанцевать.

Л и д и я. Уйди, Полинка, не выспалась я.

Звук подъехавшей автомашины. Хлопают дверцы. Кто-то, озорничая, несколько раз подряд нажимает кнопку сигнала.

Н а с т а с ь я. Господи! Сыночки приехали! Милые!

П о л е н ь к а. Папочка! Папочка, родной мой! (Убегает.)

С шумом входят А н д р е й, А л е к с е й, М и х а и л — здоровые, рослые, полные сил. За ними, радостно суетясь, спешит Н а с т а с ь я, юлой вертится П о л е н ь к а.

Н а с т а с ь я. Приехали! Ну и слава богу, ну и слава богу.

Л и д и я. Черти! Дайте, говорю, поспать, воскресенье ж нынче…

З а т е м н е н и е

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

В то же утро.

Огород Васильцовых. Г л а ш а, негромко напевая, сортирует картошку, Л и д и я вносит на коромысле ведра с водой.

Л и д и я. Глашенька, это сколько же я не слыхала, чтоб ты песни играла?

Г л а ш а. Послушай теперь.

Л и д и я (поставила ведра, сложила ладони рупором, кричит). Вода! Вода-а! Думала, проклятое коромысло хребтину пополам переломит.

Г л а ш а. Отвыкла.

Л и д и я. Ой, правда твоя, сестренка, отвыкла, и не дай бог привыкать.

Г л а ш а. К Октябрьским Мефодьев водопровод обещал.

Л и д и я. Как от Христа, все чудес от него ждешь?

Г л а ш а. Ждала… Дождалась… (Опустила голову.)

Л и д и я. Погоди-ка! Погоди-ка! Прозрел он? Глашка, ой, мамыньки, объяснился, да? Обнимал? Целовал? Расскажи! Расскажи! Было?

Г л а ш а. Было, было…

Л и д и я. Ай да Кузьма Илларионович! (Сбрасывает изящные резиновые сапожки.) Вот от чего отвыкать не хочу, Глашка, — босиком на теплой земле стоять. Как на волнах… Будто током тебя всю… И в груди — томление: уж так сладко ноет.

Входит Н а с т а с ь я.

Н а с т а с ь я. Цыц, охальница!

Г л а ш а (с тоской). Мама, так весна-то же какая! (И чтобы скрыть выступившие слезы, отчаянно запевает.)

Эх, топну раз, эх, топну два, Ты пригнись, трава! Не ругай меня, маманя: Я ж безмужняя вдова.

(Приплясывает.)

Н а с т а с ь я. Осподи! Ты глянь на них.

Л и д и я. Маманя, весна ж, как вы понять не можете!

Н а с т а с ь я. Где уж! (И сама вдруг озорно запела.)

Мой миленок изменил, Мне страдать приходится, А уж я по нем страдаю — Кофточка не сходится.

(Лихо приплясывает.)

Л и д и я. Ай да маманя!

Г л а ш а. Мама, какая же ты еще у нас молодая да красивая.

Н а с т а с ь я. Отвяжитесь, говорю, охальницы. Срам какой, кто послушает.

Входят А н д р е й, А л е к с е й, М и х а и л, В а р в а р а, М а т р е н а.

М а т р е н а. Батюшки-светы! Не сыны у тебя, Настёна, — богатыри. Эвон какую огромадину вспушили. Тут с плугом ходить бы да ходить. Не ты ли, Варенька, руководишь так успешно?

В а р в а р а. Я, тетка Матрена.

М а т р е н а. Мне небось подсобить отказалась. И у меня, чать, к обеду мясцо бы нашлося.

В а р в а р а. Мне, тетка Матрена, живое мясцо требуется. Барашек аль боровок. Такой, как, к наглядности, Лексей Егорыч. (Приваливается к Алексею.)

М а т р е н а. Такого мясца и я бы отведать не прочь. Да зубы, поди, уж не те, не возьмут.

В а р в а р а. О, не прибедняйся, Мотенька!

М а т р е н а. А и впрямь — чего это я? Сдобные калачи завсегда из цены не выходили. Мужички, Леша, Мишук… Будьте ласковые, поковыряйте заодно и мою землицу. Уважьте вдову бывшего директора эмтээса.

М и х а и л. Мам, как, подмогнем?

Н а с т а с ь я. Подмогните, подмогните, сыночки, одинокой женщине, а чего же.

М а т р е н а. Спасибо, Настасьюшка.

М и х а и л. Ты, тетка Матрена, давай мяса больше жарь.

А л е к с е й. Да квасок не забудь в погребе остудить.

М а т р е н а. Все, все будет, милые, и графинчик извлеку. И ты, Варюша, уж не откажись в такую кумпанию во взаимопомощь взойтить.

В а р в а р а. В такую — не откажусь.

За плетнем, погруженная в свои мысли, проходит Ф а и н а.

Н а с т а с ь я. Здравствуй, Фаиночка, здравствуй, дорогая.

Фаина молча кивает и уходит.

М а т р е н а. Все ходит, все могилы отца и матери ищет.

М и х а и л. Варвара Пантелеевна, так вы ж вроде подружками были?

В а р в а р а. Нас много подружек было, да война нам разные повороты в жизни сделала.

М и х а и л. Она теперь, поди, забыла, как по-русски-то «здрасте» и «до свиданья» сказать. А по-английскому вы ишшо слабаки.

А н д р е й. Ты, вижу, силен.

М и х а и л. Запросто! Мам, в Семиреченск туристы приезжали, так к ним бездомная собака пристала. А мне, как говорится у Пушкина, приказали ее поймать и повесить. Я, пока псину ловил, английский и выучил: «сенк-ю», «гуд-бай», «стервис», «вери матч».