Сократ

И, обращаясь уже ко всем, Сократ со смехом сказал, что все узнанное им из свитков Критона не выходит у него из головы, даже когда он бьется над главами колонн, причем этих-то глав и нет у него в голове!

Друзья нисколько тому не удивились. Им известна разница между ремеслом и творчеством. Капители колонн все должны быть одинаковые, и, хотя труд этот нелегок, он все же не искусство.

– Страшно то, - заговорил Критон, - что, чем больше я читаю, тем пуще неразбериха у меня в голове.

– Хорошенькое дело!
– засмеялся Киреб.
– Этак, пожалуй, книги и вовсе тебя отпугнут!

– Ты полагаешь - лучше оставаться невеждой?

– глянул на Киреба Сократ.

– Страх перед неразберихой в голове имеет и хорошую сторону, отозвался Симон вместо Киреба.
– Он понуждает навести порядок в этой неразберихе.

Критон покачал головой.

– Легко сказать, Симон, - навести порядок! Во всех утверждениях этих поэтов или философов столько противоречий, что в одиночку не разобраться.

И Критон привел первые вспомнившиеся ему примеры: Анаксимен считает праматерией космоса воздух, Гераклит - огонь, да сверх того он еще учит, что борьба - праотец всего. Один философ считает, что земля - шар, другой - что она плоская. Тут больше предположений, чем утверждений.

– Ответь, - обратился Критон к Сократу, - так же ли относится Анаксагор к Пифагору, как самосцы, считающие Пифагора пророком и чудотворцем, чуть ли не богом?

– Нет. Анаксагор чтит Пифагора за его открытия, особенно за открытые им законы геометрии и физики, но столь же глубоко возмущает моего учителя пифагоровский мистицизм: признает первичность материи, а верит в переселение душ! Анаксагор говорил мне: "Я не допускаю мысли, Сократ, чтоб две сотни лет назад я жил в теле осла, чем вовсе не хочу задеть чувства твоего Перкона. И не допускаю мысли, что когда-нибудь превращусь в царя Персии или в нильского крокодила".

– Это так, Сократ, но тем самым он лишний раз подтверждает, какой хаос царит в воззрениях философов!
– воскликнул Критон.

– Пускай!
– рассмеялся Сократ.
– Сначала мы должны узнать возможно больше - а что потом?

Юноши переглянулись: что потом? Откуда им знать?

Сократ, все еще смеясь, ответил сам:

– Да вы ведь уже сказали! Ты, Симон, считаешь, что все это надо привести в порядок, ты, Критон - что тут больше предположений, чем утверждений, и что одному с этой задачей не справиться. А не справиться одному - значит, надо заняться многим. Вот нас тут целая группа - может, и достаточно?

– Понимаю твои слова так, что мы будем все это разбирать сообща? жадно спросил Критон.

– А как же иначе? И ведь мы уже отчасти так и делаем, тебе не кажется?
– ответил Сократ.

– Но ты всегда должен быть с нами!
– поспешил вставить Симон.

А Ксандр с Лавром вдруг выпалили:

– Будь нашим учителем, Сократ!

– Вы что!
– вскинулся тот.
– Могу ли я кого-либо учить, когда сам только учусь?

Критон отщипывал мелкие кусочки от своей лепешки.

– Все мы еще учимся, - начал он, осторожно подбирая слова по мере того, как развивалась его мысль.
– Но ты, милый Сократ, ты один умеешь применить к жизни все то, чего мы касаемся учась. Каждая твоя мысль как шило, но шило это делает в конце концов полезную работу - не правда ли, Симон?

– Именно так, - кивнул сын башмачника.

На смуглом лице Киреба сверкнули белые зубы:

– Над каждым домом начертано какое-нибудь название или изречение, например: "Войди к нам, прибыль!", "Крылатый Гермес" или "Здесь живет счастье". Что, если и нам окрестить твой дом? Отцу твоему незачем об этом знать, а мы давайте назовем это дом "Мыслильней Сократа"!

– Прекрасно, Киреб!
– восхитился Симон.
– Это будет школа - и в то же время не школа...

Сократ хохотал:

– Мне-то что, называйте наш дом, как хотите!

– Ты смеешься?
– сказал Критон.
– Но мы-то все, насколько я могу заметить, берем это всерьез...

– Разве смех мешает серьезности?
– возразил Сократ.
– По-моему, к серьезному лучше идти дорогой веселья!

Киреб, проглотив прожеванный кусок, сказал:

– Это верно: я тоже люблю смеяться, а вот же, едва кончу печь хлебы, бегу сюда - есть хлеб Сократа, хоть он и жестче моего...

– А теперь я скажу вам, друзья, что мне не по душе у великого Пифагора, - уже серьезным тоном молвил Сократ.
– Говорят, он всегда тщательно избегал смеха и веселья. Судите сами, что же это за человек, если он отвергает хорошее настроение - веселую половину души?

– Значит, остается другая половина, невеселая, утешь его, Зевс!
– не раздумывая, ответил Киреб.

Сократ с сожалением прибавил:

– Если говорить всю правду, то должен открыть вам - ведь и мой дорогой учитель Анаксагор не любитель смеяться. Он и Перикла удерживает от смеха.

– Дева Афина!
– патетически воскликнул Киреб.
– Может, он потребует, чтоб и мы стали серьезны, как камни? Может, у афинян это будет считаться признаком хорошего воспитания?

– Если б такое требование было выставлено, - сказал Сократ, - то я считался бы самым невоспитанным.

– Слава тебе и радость нам!
– вскричал Киреб.
– Это следует запить!

Чистым вином совершили возлияние богам, затем, для себя, смешали вино с водой в кратере. Наполнили кружки, и Киреб торжественно провозгласил:

– Пьем в честь дома, нареченного "Мыслильней Сократа"! Да не иссякнет в нем никогда источник веселья!

– Эвое! Эвое! Да поддержат нас боги!
– Все подняли свои кружки.

Не изменяя веселости, Сократ спросил, однако, будто серьезно:

– Как рождаются боги?

Ксандр, тоже серьезно, ответил:

– Уран породил Крона, а Крон - Зевса.

Критон глянул на Сократа - глаза того улыбались - и сказал полувопросительным тоном:

– Все возникает из чего-то, все - от кого-то...

– Безусловно, - кивнул Ксандр.
– Это как непрерывная цепь. Зевс с Герой и многими смертными женщинами наплодил кучу законнорожденных и внебрачных богов и полубогов, которые опекают нас от первого вздоха и до посмертной жизни.

– Непрерывная цепь?
– повторил Сократ.
– Стало быть, продолжают рождаться новые боги? А как быть с Афиной, милый Ксандр? Говорят - она родилась из головы Зевса, но осталась девственной. Так что же - может, она еще выйдет замуж и родит детей?

– Не знаю.