Солнце взойдет

Рядом с нашим «морем» был хутор. В то время в нем уже никто не жил. И все мы мечтали поселиться на этом хуторе. Просыпаться утром и идти купаться в «море». Вот бы так повезло.

В прошлом году местные из соседней деревни наняли технику, расчистили сажалку от водорослей, построили беседку, сделали пляж.

Дом на хуторе давно сгорел. Участок выкупил сосед. У него там стройка и пчелы. Он ездит туда из деревни на мопеде и летом каждое утро купается в «море». По дружбе сосед разрешает мне ходить по его хутору, слушать, как шелестят вековые липы, взмывать выше ели на качелях и совершенно не ведать преград.

Приехала сегодня туда. Походила. Посмотрела на просторы. Подышала. Села на качель, оттолкнулась ногой от земли и подумала, что, кажется, из всей нашей компании для меня это место – по-прежнему главный жизненный успех и везение. И, кажется, я максимально к нему приблизилась. То есть вообще не выросла из детских мечт.

* * *

Когда бабушка получала пенсию, надевала святочное платье, платок-хустку и шла в магазин. В коричневой тканевой сумке приносила ржаной хлеб, батон, пряники и банку той самой сгущенки.

Банка одна, а внуков четверо. Делить на всех доверяли нашей тете Марии. Она ставила на стол четыре эмалированные чашки с белкой на боку и разливала на всех. Мы сидели, затаив дыхание, и смотрели, как сгущенка перетекает из одной чашки в другую, пока не остановится на уровне хвоста белки.

Есть сгущенку было таинством. Мы для этого строили шалаш – забор, трава, одеяло – и усаживались в нем с кружками в руках. Ели долго. Прежде чем слизать с ложки сладкую лаву, я рисовала льющейся белой змейкой круги в кружке. А еще можно было высунуть язык и ловить струйку им.

Мы тогда не думали о том, кем станем, когда вырастем. Главным во взрослом мире было то, что можно купить себе одному целую банку сгущенки и съесть, не разливая на четыре кружки.

Прошло сто лет. Можно купить не одну, а пять банок сгущенки, можно даже построить шалаш и снова высунуть язык. У сгущенки тот же ГОСТ и цвет упаковки.

А вот вкус почему-то совсем другой.

* * *

Слово, которое точнее всего описывает этот этап моей жизни, – «возвращение».

Я вернулась не только в деревню. Не только туда, где родилась, но и к вере, от которой когда-то ушла. К делу – писательству, журналистике, – которое стало моим ремеслом.

Это место стало началом моей новой, настоящей жизни, где нет ничего лишнего. Где все подчинено смыслу и Божьему замыслу о тебе. Мне очень сложно стало уезжать из деревни, даже ненадолго. Вспоминаю работу в офисе и свое ежедневное желание куда-то непременно уехать, заполнить выходные, иначе рабочую неделю не протянешь. Живешь от поездки до поездки.

А сейчас купишь билеты и думаешь: «Зачем? Мне же тут хорошо». Уже в поезде открываю Бунина и сразу же читаю: «И правда, зачем я еду? А главное, всегда кажется, что где-то там будет что-то особенно счастливое, какая-нибудь встреча». Думаю о том, что Бунин, конечно же, смекал.

Чувство обретенного дома все больше крепнет внутри меня. И я пока не знаю, что в этой жизни может быть дороже него.

Дядя Валера спрашивает меня, шутя: «Оля, ты уже написала сборник „Лето. Деревня. Избранное“?»

А мне действительно хочется тут все описать. И тропинку к озеру, и клямку на двери сарая, и камень возле колодца. Для меня тут каждый день – чудо. Когда приходит в гости еж или пролетает в небе аист. Когда на скатерть садится красная стрекоза.

Писательница Ольга Примаченко писала: «Я хочу тихую, скучную, счастливую жизнь, о которой нечего рассказывать, но которая дает мне все, чтобы чувствовать себя в потоке».

И теперь, кажется, я поняла, что именно она имела в виду.

Детство

Когда в деревню к старшей двоюродной сестре Светке приезжал кавалер, мы залезали со второй сестрой Таней на чердак и прилипали к маленькому окошку. Из него было видно, как Светка с кавалером сидят на лавочке. Мы ждали, когда они будут целоваться. Могли очень долго ждать. А они не целовались. Светка говорит, что кавалер тогда не умел.

Светка уже была взрослая и по выходным ходила на танцы в деревенский клуб. А я специально не засыпала. Ждала, когда она вернется, ляжет рядом и расскажет что-нибудь про своих кавалеров.

Еще Светка учила нас с Таней брить ноги. Мы закрывались в каморе старого дома от взрослых. Царапали кожу старым дедушкиным станком и чувствовали себя при этом ужасно взрослыми и красивыми.

Однажды Светкин кавалер, собираясь с ней на озеро, сказал: «Давай возьмем с собой малую, она смешная».

И я сразу вообразила, что он в меня тоже влюблен. Нарочно стала вести себя с ним еще смешнее и дурачиться. Потому что, если честно, сама была немножко влюблена во всех Светкиных кавалеров.

* * *

Из развлечений в деревне было два канала по телевизору, бабушкино радио и пара детей в нашем закоулке. Так что игры мы придумывали себе сами. Однажды я предложила Тане вести наблюдение за котом. Вернее, за кошкой Веркой.

Верка приходила домой поесть, а потом шла по своим делам.

Игра была такая: я придумала знаки-шифры, которыми в блокноте надо было отмечать КАЖДЫЙ шаг Верки. Вперед, назад, влево, вправо, Верка села, Верка понюхала траву, Верка съела жучка, Верка прыгнула.

Все это рисовалось длинной схемой, которая переходила со страницы на страницу.

Еще было важно делать это тихо, тайно, чтобы Верка не видела, и бабушка тоже. Кому я собиралась слить эти секретные данные, ума не приложу. Но работу делала честно.

Верка шла, ничего не подозревая. Сестра лениво тянулась за мной и пыталась удрать с задания домой. Я же следила за Веркой, периодически командуя Тане: «Садись!», «Тихо!», «Вперед!», «Внимание, она сменила маршрут!».

Мы ходили за Веркой часами несколько дней. Но любое сумасшествие заканчивается. Созрела кукуруза, и мы, как нормальные дети, пошли воровать ее на колхозное поле. Там навыки тайного наблюдения (за машиной председателя) и внезапного приседания (когда шухер) очень пригодились.

* * *

Рядом с нашим домом был киоск, в котором мы тратили все карманные деньги. Долго стояли и считали, что можем купить, чтобы всего было побольше. Это были самые вкусные желейные мишки, чипсы, газировка, вафли.

А брат Дима всегда покупал газету «Магазин кроссвордов». Мой брат обожал разгадывать кроссворды и вообще был очень умный. На его полке стояли книги из серии «Энциклопедия кроссвордиста», а с собой он носил «Тетрадь занимательных сведений о Земле», где рисовал таблички с длинами рек, высотой гор, глубиной различных впадин.