Солнцепоклонник

– Проси.

– Пожалуйста.

Секунду она смотрела на Ноа, а потом рассмеялась низким красивым смехом и отложила кий, сев на край стола.

– Не понимаю, тебе-то что с этого? Я хорошо помню времена, когда ты “привет” не мог сказать без предоплаты. Ты работаешь на человека?

– Называй это как хочешь.

– Ладно, не злись. Я помню Пенни Уэйн. Что дальше?

Я не выдержал, вскочил с дивана и подошел к Ноа.

– Скажите, с ней все в порядке?

Перл посмотрела мне прямо в глаза, будто я совершил невиданную дерзость, и у меня ослабли колени. Наверное, только надежда удерживала меня на ногах.

– Понятия не имею.

– Но… я могу ее увидеть?

Все не могло быть так просто. Ничто не так просто, как выглядит. Я это знал, Ноа это знал. И Перл это знала.

– К сожалению, и тут ничем не помогу.

– Перл. Неужели ты чего-то не можешь?

Ноа провел пальцем по краю ее жемчужно-белого воротника, и она наклонила голову, чтобы щекой прикоснуться к его руке. Потом почти раздраженно стряхнула его пальцы.

– Не льсти мне, не надо. Всем, что творится на “Inferno”, теперь руководит Данте. Лично. Я не вправе обсуждать это с кем бы то ни было.

– С каких пор Данте интересуется бизнесом?

– С недавних. На мне кроме Филадельфии еще Чикаго, и все, что с ним связано. Ты ведь не захотел мне помочь, а больше мне некому было доверить город. Кроме того, тогда “Рассвет” был один. Теперь их девятнадцать, плюс еще “Inferno” и ее филиалы.

– Ты всегда пахала как проклятая.

– Я, конечно, справляюсь, но это занимает достаточно времени.

– И Данте соизволил забрать у тебя часть работы?

– Только “Inferno”. И вполне возможно, что ваша девчонка все еще там.
– Ее голос снова стал ровным и гладким.
– Такая… рыжая.

Она сделала четкий упор на последнем слове, и тут Ноа заметно изменился в лице. Он посмотрел на меня странным взглядом, но я не понял, что он означал.

– Ну кое-что ты можешь, дорогая, - сказал он наконец после долгой паузы.
– Устрой Алексу аудиенцию.

Перл покачала головой.

– Вы это серьезно? Данте ведь у нас особенный, ты знаешь.

– Не знаю. Насколько особенный?

– Очень особенный. Пока мало кто изъявлял желание увидеться с ним по собственной воле. Можно сказать, никто. Твой… - она не смогла скрыть усмешку - босс способен на это? Или ты снова будешь говорить за него?

Это меня разозлило. Монстры все высокомерны, это, простите за каламбур, у них в крови, но прежде я с ними не сталкивался, а людям такого не спускал.

– Перестаньте говорить так, будто меня нет!
– сказал я и почувствовал, как кулак Рори предостерегающе ткнул меня в спину.
– То, ради чего я приехал в этот долбаный город, важнее всего, что вы только можете себе представить. И если ради этого мне придется спуститься в ад к самому дьяволу, меня это не остановит!

Перл не сводила с меня глаз. Потом вскинула брови и сказала спокойным деловым тоном:

– Похоже, это тебе и предстоит… Алекс. Но ты не сказал “не испугает”, верно?

А как я мог это сказать? Это было бы ложью. Она - все они - уже достаточно меня напугали.

– Что ж, если настаиваешь, София позвонит тебе завтра, - продолжила Перл, не дожидаясь моего ответа.
– На самом деле у Данте уйма свободного времени, но все зависит от его желания. Если он не захочет принять вас, никто не в силах его заставить. И еще, ко всему прочему, не могу не добавить - безопасность я также не гарантирую. И в случае чего защитить вас никто не сможет.

– Даже вы?

– Даже я.

– Можно вопрос?
– неожиданно раздался голос Рори. Все это время она промолчала, но то, о чем она хотела спросить, явно очень ее беспокоило. Или даже пугало.

– Пожалуйста.

– Данте - enfant terrible?

Перл улыбнулась, похоже, это позабавило ее. Но не Ноа. О чем бы ни шла речь, он тоже слегка встревожился.

– Кто ты, Рори?

– Друг.

– Друг Ноа?

– И Алекса.

– Забавно… И почему же ты так решила? Про Данте?

Рори нервно пожала плечами.

– Я сделала несколько выводов из всего, что слышала о нем… Это могло бы быть.

Выдержав садистскую паузу, Перл протянула руку и провела по ее роскошным волосам. В этот момент мне очень захотелось ее оттолкнуть. Ведь она не женщина, даже если кажется таковой, а джентльменские правила на монстров скорее всего не распространяются.

– Не бойся, девочка. Он - не enfant terrible, хотя порой ведет себя именно так. Что же, удачи желать вам не буду. Это было бы неумно.

Наверное, именно тогда я понял, что Перл мне не нравится, как бы восхитительно она ни выглядела и какое бы впечатление ни производила. Ее можно было уважать, ее законы были выгодны людям, она вела разумную политику и грамотно руководила бизнесом, но она была злой. Ноа и Рори, возможно, были и хищниками, и убийцами, но они не были злыми. А Перл была.

Когда мы уже были у двери, она вдруг негромко окликнула:

– Ноа, а если я дам тебе еще один шанс?

– Нет, благодарю.

Назад я постарался проскользнуть как можно быстрее. Мне нестерпимо было видеть это блестящее скопище чудовищ, которые смеялись, переговаривались, делали ставки и даже не считали нужным притворяться людьми.

На улице моросил дождь, но мы не стали ловить такси. Я шел между ними, и меня переполняли странные чувства. Но главное - скоро я все узнаю. Это было самое главное.

– Что такое enfant terrible?
– спросил я Рори.

Она промолчала. За нее ответил Ноа.

– Это ребенок. До полового созревания.

– Ребенок-вампир?

– Разумеется.

– И что ужасного? Ведь вы оба испугались даже самого предположения, это и мне было заметно.

Рори передернуло.

– Ты не представляешь, что это такое. Представь пяти-восьмилетнего ребенка, который прожил лет этак четыреста-пятьсот, а то и больше. Его опыт растет, между тем как мозг остается тем же. Какая-то его часть меняется, но сам он - нет. Он сохраняет прежнее мышление и морально никогда не станет взрослым. Детям ведь чуждо множество ограничений, они думают по-другому, они часто неоправданно жестоки и бескомпромиссны, для них есть только белое и черное. Ведь оттенки начинаешь распознавать с годами. В детстве кто только не мечтал о власти делать что хочешь, о вседозволенности, но ни на что серьезное обычные дети не способны. Самое большее - отрывать крылышки у мух и мучить мелких животных. И вот мечта сбывается. Представь, что может натворить такое дитя.