Соломенное сердце

— Но вы же и прежде входили в состав княжества. Что изменилось за пятнадцать лет изоляции?

— Многое изменилось. Князь бесстыдно пользовался нашим бедственным положением, чтобы покупать наши товары слишком дешево. Он присылал мало топлива и медикаментов, он не больно-то старался действительно улучшить нашу жизнь, зато стриг нас по полной. Если сейчас сделать вид, что всего этого не было, и вернуться к прежнему укладу, народ нас просто не поймет. Ты приемная дочь князя, расскажи, как поступит твой отец, когда правда о перевале откроется.

— Я не знаю, — честно сказала Поля. — Меня нашли в глухом лесу, и за всю жизнь мне не многое удалось повидать. Все, что я видела, — это Гиблый перевал, все, что я делала, — перевозила товар. Теперь же я обыкновенный заложник, и у меня нет ответов…

— Заложник? — переспросил старейшина оскорбленно. — Нет-нет, как можно! Ты наш драгоценный гость, и я с удовольствием открою для тебя двери своего дома. Заградыня в получасе пешего пути отсюда, ты готова отправиться со мной?

Полю так и подмывало отказаться — как Дане отыскать ее в Заградыне? Но она согласилась, потому что подозревала, что приглашение носит приказной характер.

***

Поля слишком хорошо выспалась на топчане Горыча, чтобы легко заснуть на пышных перинах старейшины. Ее накормили щедрым ужином, и вся огромная семья Арсения Вахрамовича проявила настороженное дружелюбие, немного чрезмерное, будто фальшивое.

Она чувствовала себя неуютно, но старуха не пробуждалась в ее голове, а значит, никакой настоящей опасности вроде бы не было. Поэтому Поля прилежно улыбалась, благодарила за теплый прием и старательно не замечала того, как жена старейшины нахваливает то одного своего сына, то другого. Сыновей было много, разного возраста и с разными лицами, они улыбались еще прилежнее Поли, и это вымученное сватовство приносило всем только неловкость.

Наконец ее оставили в покое в добротном гостевом доме, стоявшем на отшибе огорода за буйными зарослями калины и рябины.

Где-то под половицами стрекотал кузнечик, роскошные домотканые ковры украшали стены и дерево под ногами. Вычурная резная мебель не хранила на своих лакированных боках ни пылинки. Поля прошла из комнаты в комнату, мечтая забиться в самый темный угол, нашла на этажерке книгу обрядов и традиционных промыслов Заградыни и устроилась с ней за солидной печкой в плетеном кресле.

«Село, расположенное на самой границе Верхогорья, издавна отличалось скромностью и стойкостью», — так начинал свое повествование автор, и Поля хмыкнула, заново оценив богатое убранство гостевого домика.

Тем не менее ее увлекла история о том, как богатыри здешней земли из века в век защищали народ от различных нашествий. Войны с ближайшим соседом — Плоскогорьем — долгое время были рутиной, но сто лет назад Верхогорье, измученное засухой, пожарами и несчастьями, все-таки легло под руку княжества.

Когда-то Заградыня славилась кузнечным делом, здесь жили самые мастеровитые скорняки, самые меткие охотники. Но за последний век село становилось все более зажиточным, все более ленивым, все более торговым. Наверное, именно Заградыня больше всех протестовала против закрытия перевала, однако местный старейшина никак не проявил своего недовольства.

В тишине вдруг скрипнуло окно, послышался шорох, застонали половицы. Неужели кто-то из сыновей старейшины осмелился продолжить сватовство под покровом густой ночи?

Губа Поли сама собой дернулась вверх, обнажая зубы, в горле зародился предупреждающий грозный рык.

— Т-с-с, — раздался шепот, — только не кусайся. Это всего лишь я.

И в оконном проеме появился сияющий, как начищенная монетка, Даня.

Глава 21

— Меня тутошний горт впустил, я его уболтал, — улыбаясь от уха до уха, сказал Даня, с удовольствием разглядывая Полю.

Она сидела, поджав одну босую ногу, с книжкой в руках. Потрепанные джинсы, блеклая футболка, золотистая теплая кожа, трогательная синева круглых глаз и пушистые соломенные волосы, распущенные после бани.

Ее верхняя губа оставалась приподнятой — Даня так и знал, что его встретят волчьим оскалом. Шляются всякие по ночам, как не рычать.

— Пришел все-таки, — мелодично и приветливо пропела Поля, музыкальность ее голоса успела позабыться и отозвалась приятной волной в спине, как будто между лопаток кто-то положил нагретую ладонь.

— Привет-привет, — Даня сбросил кеды, прошел вперед, опустился на пол перед креслом и скрестил руки на Полиных коленях, уткнувшись в них подбородком. — Интересная книга?

Она показала ему обложку:

— Ага. Про то, как оборонительные рубежи превратились в торговый пункт. А почему ты через окно? В дверь не пустили?

— Да я и не ломился, — признался он. — Мы с Потапычем как прикатили — ну Потапыч, он меня в бане отпаривал после нашего поцелуя… О, мы же были на болотах, где васса с вьером живет! Она рассказала мне про то, кем была та старуха, которая меня после волков спасла и с которой ты жила в той избушке… Ты только послушай!

— Нет, это ты только послушай. Та мертвая старушка из лесной хижины ухлопала духов Гиблого перевала.

— Да ты что!.. — ахнул Даня. — Совсем ухлопала? Начисто? А впрочем, ничего из ряда вон. Да она сама их выдумала! Так сильно поверила в богов, что те воплотились в реальности. Что уж тут говорить о всяких духах… Но подожди, — перебил он сам себя. От радостного волнения, ну наконец-то, вот она Поля, стоило ради этой встречи так сильно гнать старенький велосипед, надрывая мышцы, мысли у Дани прыгали как кузнечики по траве. — Это что же теперь такое, ходи кто куда хочешь? Плохо, Поленька, я же здесь вроде как в бегах… За мной гонятся тринадцать братьев одной ветреной красавицы. Ах ты ж мунн многобрехливый, вот напасть, — и он мрачно поерзал, прижимаясь к Поле еще плотнее. Устроил голову на ее коленях, положил ее ладони себе на макушку, молча требуя почесать за ушком.

Она рассеянно почесала:

— Тринадцать братьев одной красавицы? Звучит как Егоркина сказка. Что они от тебя хотят? Выпороть? Застрелить?

— Женить они меня хотят, Полюшка, — горестно простонал Даня. — Такого молодого, такого свободного опутать неподъемными путами, привязать к ногам гири пудовые, стреножить меня на веки вечные…

Тут он замолчал, и в окутавшем его тревожном тумане засиял яркий свет.

— Полюшка, — прошептал Даня, осененный гениальной идеей, — по дороге сюда я видел калину и рябину, а уж бессмертник и незабудки мы где-нибудь раздобудем.