Соломенное сердце

От неожиданности она больно дернула его за длинную прядь, а потом низко над ним наклонилась, так, что ее перевернутое лицо размылось, кожи коснулось теплое дыхание, а светлые волосы упали на губы и нос.

Вот бы сейчас поцеловать девушку! И Потапыч рядом, авось отпарит как-нибудь. Но только Даня размечтался, как Поля вдруг произнесла резким и скрипучим голосом, совсем ничего общего с мелодичностью:

— Калина? Рябина? Осла облезлого тебе хвост, а не свадьба, поганка ты этакая!

Такого отворота Даня никак не предвидел и часто заморгал, будто в лицо ему рванул пыльный ветер. Отодвинувшись, он взглянул на Полю и увидел, что ее брови сердито хмурятся.

— И зря ты не хочешь, — сказал он обиженно. — Ведь если я женюсь на тебе, то даже тысяча братьев и десять тысяч братьев не заставят меня жениться на всяких посторонних красавицах!

Она зачем-то схватилась за свое горло, будто от приступа резкой ангины, замотала головой и продолжила так же резко:

— Если ты надеешься, что это соломенное сердце размякнет от всяких там улыбок и ласкового чириканья, то быстрее мунны научатся хранить секреты, а анки полюбят купаться.

— Не то чтобы я претендовал на твое сердце, душа моя, — объяснил Даня, — только на руку. В целом, я не думаю, что быть женатым так уж сложно, — надо просто перестать шляться по вассам и целоваться со всеми согласными женщинами. Знаю, что ты скажешь! Для счастья нужно узнать друг друга получше…

— Да нет же, — скептически фыркнула Поля. — Для счастья нужен человек, который умрет позже тебя, а не раньше.

— А? — изумился Даня. — А, с этим как раз не будет трудностей, ведь во мне есть капелька вечности первой жрицы, что бы это ни значило. Правда, она может быть и в тебе, что обещает нам жизнь, полную таинственных сюрпризов.

Будто кто-то выдернул гвоздь из трухлявого дерева — такой звук вырвался из Полиных губ, а потом она наконец отпустила свое горло и мелодично выругалась с нежной хрипотцой:

— Да что же некоторым все неймется-то! Ужас какой, когда тобой разговаривает кто-то другой.

Тут только Даня осознал произошедшее.

— Ой, — сказал он, — ой-ой-ой, это сейчас что такое было? Это же сама первая жрица изволила мне явиться, — и Даня по привычке перешел на воркование, которым обычно обмурлыкивал духов: — Такая разговорчивая, даже несговорчивая… Это честь для меня, познакомиться с великой древнейшей…

— Не распинайся, — прервала его Поля, все еще раздраженная. — Не перед кем. Ушла твоя первая жрица, да и не было ее тут вовсе. Это просто нечто вроде встроенной защиты, которая пробуждается в минуты особой опасности. Когда ее никто не просит, между прочим, — добавила она, совершенно раздосадованная.

— Опасности? — обомлел Даня. — Это я-то — опасность? Да я самый безобидный человек по ту сторону гор и по эту. И почему это мне облезлого осла хвост, а не свадьба?

— Нипочему, — отрезала Поля почти свирепо. — Разумеется, мы с тобой поженимся как можно быстрее — пока меня не выдали за очередного сына очередного старейшины. Тоже форма взятия в заложники, только куда более безжалостная.

— А, — Даня хмыкнул. Услышав, что Поля согласна, он сразу успокоился, хотя прежде как огня избегал всяких намеков на женитьбу и связанную с ней неволю. И дело было вовсе не в том, что, застав его с какой-нибудь вассой, эта девочка лишь пожмет плечами и обойдется без драматических сцен или проклятий. Дане и самому надоело болтаться из одних мокрых объятий в другие. Просто Поля была Полей, и если с ней было легко и приятно бродить, куда глаза глядят, то и жить, наверное, будет также. Она не выглядела человеком, который может когда-нибудь опостылеть.

Да и потом — ей же еще предстояло снять его проклятье путем предательства и причинения невыносимой боли. Вот бы уже скорее разделаться с этой волокитой.

— Я, кстати, так и не понял, в каком качестве ты пребываешь в доме старосты. Если гость — то почему тебя так охраняют? Если пленник — то почему в таких хоромах? — заметил он уже совсем сонно. Все-таки они с Потапычем изрядно намаялись за этот долгий день.

— А меня охраняют? — Поля не особо удивилась. — Но ты все равно просочился… Эй, не спи на полу, ложись на диван.

— Ага, — Даня лениво перебрался на мягкое, накрылся пахнущим шерстью ковриком и закрыл глаза. — Значит, как проснемся, так сразу по калину-рябину, да?

— После завтрака только, — строго поправила его Поля, а потом что-то сказала про письмо от княжны Кати, но Даня уже спал.

Его разбудил женский визг, наполненный упоением. Что-то оглушительно загремело с медным треньканьем. Послышался мягкий голос Поли:

— Ну-ну, милая, зачем так орать? Никогда спящего мужчины не видела?

Кто-то торопливо убежал прочь, а Даня открыл глаза.

— Доброе утро, — проговорил он, потягиваясь.

Поля стояла посреди комнаты, удрученно глядя на перевернутый медный кувшин и лужицу молока, которую жадно впитывал ковер.

— Жалко, — вздохнула Поля, — парное.

— А чего они тут такие нервные?

Тут же снова послышались шаги, и зашел пожилой мужчина, встревоженный и нахмуренный.

— Кто ты такой? — спросил он с порога.

— Гость, — ответил Даня, улыбаясь. Местные законы гостеприимства не позволили бы хозяину причинить ему вред под своей крышей. После того как Даня выйдет за порог — весьма вероятно, но не раньше. — Гость вашего гостя — ваш гость, правильно? Я Даня, разговаривающий с духами. Меня Поля пригласила.

— Как ты сюда попал? — довольно грубо задал новый вопрос старик.

— Шел-шел и пришел, — безмятежно улыбнулся Даня, совершенно уверенный в том, что хозяин ни за что не признается в том, что выставил охрану. В какое положение это поставило бы его перед гостьей? — Ну, сначала я заглянул на КПП, а там мне сказали, что моя невеста здесь.

— Невеста? — старейшина (а никем иным и не мог быть этот седоволосый) перевел хмурый взгляд на Полю. — Отчего же ты не вошел в ворота, а прокрался ночью, тайком, как подлый вор?

— Любовь лишила меня рассудка и терпения, — не моргнув глазом, заявил Даня. — Ваш горт, кстати, сетует на то, что вы угощаете его исключительно деликатесами вроде буженины. А он хочет обычного теплого хлеба с медом. И еще хорошо бы, чтобы глава дома самолично делал ему подношения каждый вечер.

Последнее Даня придумал из вредности, уж больно не понравились ему ночью мужики, стоявшие по периметру домика, отведенного Поле. Горт, болтливый и ленивый, нашептал ему, что это чужие, а значит, их наняли специально, чтобы гостья-пленница никуда не делась. Кажется, жители Верхогорья, истово верившие в семейные узы, понятия не имели, как мало они значат для князя. Во имя интересов княжества он легко отказался от родного сына, уж приемная дочь точно не повлияет на его планы. Но объяснять старейшине, что Поля никак не может стать важной фигурой во время предстоящих договоров с Плоскогорьем, казалось не слишком перспективным.

— Что за гость шепчется с хозяйским гортом без разрешения, — обронил старейшина недовольно.

Даня развел руками:

— Так ремесло такое. Кстати, я мог бы провести для вас и несколько обрядов плодородия за определенную плату. По дороге сюда мне бросилось в глаза, что поля сильно истощены. Вы что, совсем не заботитесь о своих тьеррах?

— Я запретил жителям Заградыни блудить с тьеррами, — отрезал старейшина.

— Обряды плодородия проводятся вовсе не ради блуда, — Дане даже обидно стало за духов полей, — а ради хорошего урожая. Впрочем, дело ваше, хотите голодать — на здоровье. А нам с Полей пора, спасибо за теплый кров и хлебосольство. Мы отправляемся в Златополье…