Соломенное сердце

— Лунноярск, — неожиданно поправила его Поля.

Даня оглянулся на нее, удивленный. Он собирался изо всех сил избегать столицы, на посещении которой так настаивал князь, так почему же так резво изменились их планы? Неужели Поля уже начала его предавать? Неужели вынашивает тайные замыслы за его спиной?

— В Лунноярск, — тем не менее согласился он покладисто. — Так и передайте остальным старейшинам с помощью своих ручных муннов. Вы же все равно намерены следить за Полей, чтобы в нужный момент надавить на князя, ну а мы не собираемся вам мешать. Следите на здоровье!

— Надавить на князя? — переспросила Поля озадаченно.

— Что за чушь, — сердито смутился старейшина. — Однако сначала позавтракайте.

— С удовольствием, — моментально согласился Даня, чей желудок уже начал прилипать к спине. К тому же все его тело ломило, а ноги чуть-чуть дрожали. Нет, велосипеды придумали шайны, чтобы мучить людей, это определенно.

***

У старейшины было так много сыновей, что у Даня так и не смог запомнить, как и кого зовут. Они находились в возрасте от тринадцати до тридцати лет и поглядывали на него с той неприязнью, с какой смотрят только на соперника. Уже решили, что Поля достанется кому-то из них?

С наслаждением макая блины в сметану, Даня не удержался от провокации и снова заговорил об истощенных полях и обрядах плодородия. Старейшина гневно сверкнул глазами, а вот его сыновья разволновались.

— Но ведь это срамота, — пробормотал один из юношей.

Даня замешкался с ответом, потому что его рот был набит, и тут заговорила Поля с пылом, который редко ее настигал:

— Срамота? — повторила она звонко. — Да если тьерра обернется прекрасной женщиной, наденет белые одежды и встанет перед человеком — это великая удача, а не срамота! Это значит, что ваши закрома будут полны, а семья не познает голода. Срамота! Да с каких пор люди решили спорить с заветами ушедших богов? С каких пор вы решили встать выше духов?

За длинным столом из тяжелого дуба воцарилась тишина. Все смотрели на Полю, чья голова, казалось, пылала золотом в ярких утренних лучах.

— Тьерры трудятся с ранней весны до поздней осени, их ладошки всегда в мозолях, а пятки грязны от земли и оцарапаны колкими травами. И теперь вы решили, что можно не благодарить их за заботы? Что можно не приносить тьеррам теплого хлеба, не вязать для них венков из полевых цветов? Тогда не печальтесь, если засуха начнет уничтожать ваш урожай год за годом.

— Полюшка, — задушевно проговорил Даня, проглотив свой блин, — сколько раз тебя просил не сыпать проклятиями направо-налево.

— Это было проклятие? — побелела жена старейшины. — Девушка действительно наслала на нас засуху?

Поля уже порывалась что-то возразить, но Даня поспешил перебить ее.

— Ох и остра моя невеста на язык, — будто проказливые мунны нашептывали ему за обоими плечами. Так хотелось напакостить всему семейству, которое нацелилось присвоить Полю себе. Да как эти тупоголовые тупицы только осмелились подумать, что она войдет в их семью! Нет уж, проще поймать ветер сетью, чем им заполучить ее. — Каждое ее слово разит, как сто кинжалов. Да вы и сами слышали — она даже духам Гиблого перевала велела убраться прочь, и они убрались.

Чем больше он говорил — тем круглее становились Полины глаза.

Однако она благоразумно хранила молчание, не возражая против той ереси, которую нес Даня.

А и пусть, подумал он весело. Пусть ее боятся — может, трижды подумают, прежде чем втягивать в свои политические игры.

— Это невеста вас прокляла? — спросил тот сын старейшины, который выглядел самым взрослым. Ух ты, глазастый какой.

— Так заметно? — Дане редко встречались люди, способные вот так запросто увидеть клеймо горнодобытчика, которое он носил на себе. — Все дело в том, что прежде я был чересчур распущенным, вот и поплатился.

Что было, между прочим, истинной правдой, только Поля тут была совсем ни при чем.

Однако это произвело сильное впечатление. Все большое семейство притихло, растерянно переглядываясь. Кажется, женится на Поле резко перехотели все незадачливые женихи скопом.

— Что же теперь делать? — робко спросила жена старейшины.

Даня на мгновение замешкался, придумывая изощренный ответ, но тут снова в разговор вступила Поля:

— Проведите обряды плодородия. Не обижайте своих тьерр.

— И разрешите нам ободрать ваши калину с рябиной, — добавил Даня.

Глава 22

Старейшина отпустил Полю хмуро, но без промедления. Однако, по словам Дани, приставил к ним парочку ручных муннов для пригляда. Решено было муннов не отгонять — пускай следят, раз дело такое, а им, честным людям, скрывать нечего.

И снова узкие дороги стелились под колеса, а Даня уютно крутился на сиденье справа. Поля вела автомобиль и ловила себя на приятном ощущении, что все правильно. Все так, как и должно быть.

Пахло свежей листвой, срезанные прутья покоились позади, ожидая своего часа. Рядом с ними восседал Потапыч и рассуждал о том, как разочаровала его Заградыня:

— Все забросили! И поля, и мастерство. Привыкли жить одной торговлей, бездельники.

— Не то что вы на своей полянке, — хмыкнул Даня, — все в трудах, все в заботах.

— Мы бродяги, — напыжился Потапыч, — нам положено слоняться без дела!

Поля так и не поняла, когда эти двое подружились, но из бессвязных рассказов Потапыча выяснила, что они уже успели повидать и мокрых голых женщин, и поболтать о том о сем с камнем.

Она и не сомневалась в том, что Даня не усидит на полянке.

— Так зачем нам в Лунноярск? — спросил он со странным напряжением в голосе.

Князь просил доставить Даню в этот город — а значит, Дане до смерти туда не хотелось, и Поля предложила:

— Я могу вас оставить где-нибудь по дороге и съездить одной. У меня небольшое поручение в этом городе.

— Ни за что, — тут же запротестовал Даня. — В Лунноярск так в Лунноярск. Какая разница, куда ехать.

Отчего-то при этом выражение лица у него стало столь героическим, как будто он, весело напевая, шагал навстречу смерти. Поля не поняла, с чем связаны такие загадки, но решила не спрашивать при Потапыче.

Даня меж тем расстелил на коленях потрепанную бумажную карту Верхогорья и долго морщил брови, соображая, где они едут и что впереди.

— Ближайшая свадебная пещера в двадцати километрах отсюда, — наконец сообразил он, — прямо-прямо, третий поворот налево.

— Зря вы это затеяли, — сказал Потапыч. — А потом измена с кумом, пожар и полянка в лесу.

— Мы теперь не по поджогам, — вздохнула Поля, — мы теперь по проклятиям.

— Еще нет, — беспечно заметил Даня, — мунны не успели разнести эту весть, но дай им время. А если поленятся — я сам их отловлю и заставлю как следует расстараться.