Сонник Инверсанта

– А что Поводырь?

– Он ведь бил вас? Причем бил при свидетелях.

– Верно, бил, а администрация наблюдала избиение и даже в ус не дула… Кстати, причем здесь Поводырь? Он-то, кажется, жив-здоров.

– Ничего подобного, – Адмирал хмуро покачал головой. – Вскоре после вашего отъезда Поводырь скончался.

– Вот как?

– А вы удивлены? Уже проведено экстренное вскрытие. Установлена смерть от ишемической болезни. Проще говоря – инфаркт.

Я нахмурился. В памяти промелькнуло мутное воспоминание и тут же погасло. Кажется, что-то связанное с Осипом, но об Осипе они не должны были знать ни в коем случае.

– А вы знаете, что этот ваш Поводырь сломал мне нос?

– Разумеется, я в курсе. И считаю, что у вас был веский повод для мести.

– Да как же я мог отомстить этому бугаю! Вы видели его грудную клетку? А бицепсы? Сомневаюсь, что даже ваши бычки сумели бы его одолеть.

– Мои бычки?… Ах, вон вы о чем! – Адмирал рассмеялся, но как-то суховато, неискренне. – Не знаю… Хотя, думаю, что справились бы. Даже наверняка. Вам ведь это как-то удалось, вот и мы не лыком шиты.

– Тем не менее, Керосинщик все же пропал… – пробормотал я задумчиво. – А он был пострашнее Поводыря.

Тонкие пальцы Адмирала сплелись в напряженный узел, на секунду изменили цвет. На лбу моего собеседника выступили бисеринки пота.

– Потому я и пытаюсь выяснить все обстоятельства случившегося. – С натугой выдавил он из себя. – Если же говорить о Керосинщике, то здесь действительно случай необычный. То есть, я хочу сказать, что Керосинщик не был обычным больным. В отличие от прочих пациентов его отличали способности, которые трудно именовать нормальными.

– Что, например?

– Бросьте! Вы и сами о них прекрасно знаете! – Адмирал суетно передернул плечами. – До сих пор, скажем, не выяснено, откуда этот человек добывал керосин. Да и с огненной плазмой этот пациент был, судя по всему, на короткой ноге. Вблизи Керосинщика постоянно что-нибудь вспыхивало и загоралось. Только за время его пребывания в больнице было зафиксировано более десятка необъяснимых возгораний. Имела место и парочка вполне серьезных пожаров.

– Занятно. И что же дальше?

– Ничего. Среди этих случаев был и такой, что наводит на мысль о предумышленном нападении. Вспыхнула одежда на санитаре, который накануне не слишком ласково обошелся с Керосинщиком.

– Представляю себе!…

– Что вы себе представляете? – на щеках Адмирала Корнелиуса выступили пунцовые пятна.

– Представляю себе это ваше неласковое обращение… Так он сгорел? Я имею в виду санитара?

– По счастью, нет. Его вывезли из больницы с сильнейшими ожогами. – Адмирал неуютно поежился. – Признаюсь, столь беспокойный пациент нас тоже не слишком устраивал, но согласитесь, на воле он представлял бы для нас значительно большую угрозу.

– И вы решили с ним примириться?

– Не совсем, но… Все, что мы опробовали на этом человеке, оказалось недейственным.

– Что значит – опробовали? Вы что, пытались его убить?

– Я не знаю всех подробностей проводимых экспериментов, поскольку этой темой занимались другие люди, но… – Адмирал на минуту замолчал. – Как бы то ни было, этого человека в больнице боялись. Боялись практически все. Судя по всему, такое положение вещей устраивало и его самого. Но теперь он пропал.

Я пожал плечами.

– Ну и что? Если, по вашим словам, он действительно являлся колдуном, значит и логичных объяснений в его поступках искать не приходится. Колдунам, знаете ли, свойственно иногда пропадать. Колдуны на то и колдуны.

– Так, может, вы тоже колдун? – Адмирал глянул на меня исподлобья. – Кто еще мог уничтожить Керосинщика, как не свой такой же? Тем более, что я располагаю достоверными сведениями о том, что Керосинщик собирался вас выжить из больницы.

– Не только меня.

– Возможно, но именно в вашем случае у него возникли проблемы. Сильных конкурентов мало кто любит. Но неприязнь Керосинщика обернулась против него самого.

– С чего вы это взяли?

– Больничные листы, дорогой Петр Васильевич! Худо-бедно, но они все-таки отражают динамику состояния больного. Так вот, у бедолаги Керосинщика нелады со здоровьем стали отмечаться сразу после вашего появления в больнице. Давление, пульс, энцефалограммы – все полетело в тартарары. В день же, когда вам прооперировали сломанный нос, у него впервые наблюдался нервный приступ. Что-то вроде эпилептического припадка.

– Причем здесь я?

– Вам лучше знать, Петр Васильевич. Подумайте.

– О чем? О том, что нужно поделиться информацией с вами? Но чего ради? Не вам ли, уважаемый, я обязан своим возмутительным пленением?

– Прежде всего, вы обязаны мне сегодняшним освобождением!

– Вы называете это свободой? – я указал рукой на высокий забор, на колючую проволоку, на охранников, прогуливающихся по тропинкам сада.

– Сожалею, но все это делается для вашего же блага. Вам жизненно необходимо поправить здоровье. Кроме того, не забывайте о своих многочисленных врагах. Ну, а мои люди в состоянии обеспечить самую надежную охрану.

– Да ну? – я позволил себе усмехнуться. – А не ваши ли люди, Адмирал, организовывали на меня одно покушение за другим?

Мой собеседник прикрыл рот ладонью, неловко прокашлялся.

– Вы не знаете всего, Петр Васильевич!…

– Так расскажите мне, сделайте милость!

– Увы, этого я сделать не могу. Тем более, что всей информацией я также не располагаю. Собственно, потому я и пришел к вам.

– Чтобы выяснить, каким образом был уничтожен Керосинщик?

– А его действительно уничтожили? – фигура в кресле напротив меня настороженно выпрямилась.

– По-видимому, да. Но кто и как, об этом я тоже ничего не знаю.

– Тогда, может быть, вы знаете, кто такой король Луд? Вы ведь упоминали о нем неоднократно. – Адмирал вновь судорожно переплел пальцы. – Самодержцев с таким именем я не знаю. Или, может, это просто позывной имперского служащего?

Я хмыкнул.

– Почти угадали.

– Почему же вы называли его английским ткачом?

– Шутил. В отличие от ваших сограждан я люблю пошутить.

– А разгром в кабинете Конрада Павловича, украденные бумаги с лекарствами, стопка истлевших документов в запертом сейфе?

– Вы и тут ждете объяснений?

– Представьте себе, жду! – Корнелиус, как гончая, почуявшая след, чуть подался вперед. Очевидно, он стремился ковать железо, пока горячо. Плохо ли хорошо, но я отвечал, и он торопился спрашивать, потому что получал если не прямую информацию, то, во всяком случае, косвенную, над которой можно было позднее поразмышлять. Единственное, что он упускал из виду, это то, что определенный минимум знаний черпал из его вопросов и я.

– Это была обычная шалость. Своего рода эксперимент.