Совок 14

Сделав паузу, я подождал какой-то реакции от клиента, но не дождался и продолжил.

— Хочешь года на три раньше этого гаджо Иоску из лагеря на свободу выйти? К жене к своей, к Розе? Ты только подумай, Николай, ты уже будешь с женой перины мять, а нехороший человек Иоску в это время на зоне тюремную баланду жрать будет! — негромко, но проникновенно продолжил я сеять зёрна непреодолимого соблазна в мятущуюся душу цыгана.

И всё же слаб человек! Видимо, и без того ночь у Романенко после нашего вчерашнего разговора была беспокойной. И думается мне, что мысли, мешавшие его сну, были не самыми добрыми и радужными. После моих несложных, но полных искушения вопросов Нику не раздумывал ни секунды. Он сразу же заблажил, доказывая, что ничего он так не хочет от этой жизни, как побыстрее воссоединиться со своей любимой женой. И, чтобы Иоску, этот подлый кобель и мерзотный бенг рогэнса сдох самой страшной смертью! Чтобы сдох он, если так можно устроить, не выходя из-за колючей проволоки.

— Правильно мыслишь, гражданин Нику! Очень нехороший человек, этот Иоску! А раз так, то слушай меня внимательно, рома! — дополнительно приглушив голос, навис я над распалившимся праведным гневом спекулянтом, — Я сейчас поеду за твоей Розой, а ты тем временем думай, что ты ей скажешь, чтобы она захотела тебе помочь! Всей своей цыганской душой захотела! Как сам-то думаешь, найдёшь ты нужные слова, чтобы её убедить?

— А что ты от неё хочешь? — недоверчиво посмотрел в мои глаза тряпочный торговец, очевидно и меня заподозрив в покушении на его семейное счастье.

— Ничего особенного не хочу! — сдерживая ухмылку, заверил я доморощенного мавра, — Мне просто знать нужно, может ли твоя Роза в дом к Иоску зайти? Денег, например, у его жены взаймы попросить или соли? — подал я первую, пришедшую на ум идею, — Вы же, насколько мне известно,забор в забор живёте?

— Нет, начальник, с евонной женой у моей Розы дружбы нет! Совсем нет, разругались они! Давно уже! — Радченко поморщился, будто бы надкусил незрелый лимон, — Роза не к жене, она к дочке его зайти может. Дружит она с его старшей дочкой, ровесницы они.

И Нику опять поморщился, наверное, что-то вспомнив из того, что ему было неприятно помнить.

— Тогда смотри сюда и слушай меня очень внимательно! — достал я из кармана целлофановый комок с помеченными кобелирующей личностью патронами.

— Надо, чтобы вот это добро оказалось в доме твоего подельника! Где-нибудь за диваном, под матрацем или на шифоньере. Мне без разницы, где! Ты меня понимаешь?

Я затаил дыхание, ожидая любой реакции со стороны своего подследственного.

И спекулянт тоже заморозился, и на этот раз надолго замолк. Но он молчал по-другому. Если я смотрел на Радченко спокойно и не мигая, то он, хлопая ресницами, семафорил мне своими зырками, как пулемёт. И выражение его лица менялось каждую секунду.

— Ты чего, начальник! Меня же после этого в таборе проклянут! — громко сглотнув слюну, прошептал алень Нику, — У нас со своими так поступать нельзя! — видя, что я никак не реагирую на его опасения, веско добавил он.

— А какой он тебе свой? — искренне удивился я, — Если он твою законную жену под хвост пользует, пока ты за товаром в Молдавию мотаешься? Ты на него работаешь, а он вместо благодарности твою Розу огуливает! Кто из ваших после этого посмеет тебя упрекнуть, что ты этого гада наказал? –изобразил я на своём лице крайнюю степень недоумения. — Грамотно наказал, по-цыгански!

— И потом, если ни ты, ни твоя Роза не проболтаетесь, то никто никогда не докажет, что это барахло она в дом Иоску положила! Скажи мне, Николай, а ты бы сам удивился, когда узнал бы, что у твоего компаньона в доме вот это барахло нашли? — поднёс я к его глазам прозрачный кулёк с криминальным презентом для соседа.

— Нет, не удивился бы! — честно признался спекулянт после напряженных, но непродолжительных на этот раз раздумий.

На какое-то время горе-бизнесмен Радченко заморозился, а потом, словно бросаясь в ледяную прорубь, выдал неожиданное для меня откровение.

— Я еще знаю, что он дома дурь прячет! Ему на поезде проводники откуда-то её привозят. Лила, это которая дочь Иоску, короче, она моей Розе проболталась по секрету. Откуда-то из Азии привозят. Он на этой дури хорошие деньги поднимает! — с нескрываемой завистью вздохнул обманутый супруг.

Теперь уже я застыл, сделав стойку. Как сеттер на утиной охоте. Прямо на глазах, в режиме реального времени жизнь становилась веселее и интереснее.

Выходит, не шибко усердствовали кировские коллеги на обысках у этих спекулянтов. Впрочем, информация, которой со мной только что поделился Радченко, вполне может быть устаревшей и не актуальной. Но в любом случае, отработать её нужно.

— А где он эту самую дурь хранит? — ненавязчиво поинтересовался я у своего клиента, уже сделавшего первый и реальный шаг навстречу полноценной вербовке, — Был у него в доме обыск, но ничего незаконного не нашли. И в сарае тоже обыск был! — припомнил я протокол обыска в адресе Романенко.

— Иоску сволочь, но он не глупый! — невесело и впервые за всё время нашего общения улыбнулся Нику, — Он хитрый и дома ничего не прячет. Он и нам всегда говорил, чтобы дома мы ничего не хранили!

Мне показалось, что проявив минутную слабость, мой подозреваемый уже сожалеет о своей откровенности. Надо было его додавить, чтобы вытянуть всё то, что он мне не досказал.

— Ты разве не понимаешь, что это тебе больше нужно, а не мне?! — принялся я разжевывать Нике необходимость безоговорочной сдачи всего компромата на компаньона. Щедро одарившего его ветвистыми рогами, — Чем больше грехов у твоего соседа обнаружится, тем дольше он сидеть будет! И ваши в таборе сразу поверят, что эти патроны его, если мы еще, и незаконные вещества найдём! Сам рассуди, кто-то из ваших старших басурман обязательно в курсе, что Иоску не только тряпками, но еще и наркотой барыжит! Ведь знают же они про наркоту?

Радченко в очередной раз завис, обдумывая мои слова. И, судя по его виду, ничего нелогичного в моих незамысловатых рассуждениях он не обнаружил. Пожевав губами и поёрзав задницей по жесткому железу тюремной табуретки, он наконец решился.

— В ульях искать надо! Они у него в саду стоят. Пять штук. Для пчел которые, понимаешь? Ульи! — в глазах Нику читалось сомнение в том, что сидящий напротив него недалёкий мент знает, откуда берётся мёд, — Он их еще в подпол не убрал на зиму, так что в них у него всё спрятано! Днём туда никто не сунется, потому что всегда дома кто-то есть и пчелы закусают, а на ночь он еще собак с цепи спускает.

Мы со Стасом, не сговариваясь, переглянулись. Может и не в коррупции здесь дело. Спекуляция, это ни разу не убийство, поэтому никто особого рвения во время обыска и не проявил. Лезть в пчелиный улей из-за призрачного результата в добыче доказательств по нетяжкой статье, это надо быть очень большим энтузиастом! Да и умом до того еще допереть необходимо. Ох, непрост этот прелюбодей-затейник Иоску Романенко! Прав Нику, в исправительно-трудовом лагере ему самое место! Тем более, что эта судимость у него уже не первой будет, а третьей. И потому эти пять немецких патронов для морально неустойчивого цыгана никак лишними не будут. Опять же, прокурору с судом будет проще, и моему новому осведомителю Коле гораздо приятнее будет, если люгеровские «маслята» официально прилипнут к бригадиру бизнес-сообщества. Так что мы еще поборемся за справедливость и за крепкую цыганскую семью Радченко…