Созидающий башню

– Тебе больно об этом рассказывать, я же вижу,– решился проявить сочувствие Тесар. – Может быть, тебе стоит обратиться к нашему Магистру?

– С какой целью? – Семён неприязненно поджал губы. – Извини, но одной казни мне было вполне достаточно, чтобы ещё просить добавки. По кодексу бессмертных я являюсь предателем, а потому дорога в Орден мне закрыта.

– Знаешь, а мне жаль, что с тобой такое случилось,– признался Тесар,– я бы, наверное, не смог жить без служения Ордену, в этом смысл моего существования.

– Поначалу мне тоже так казалось,– согласился Семён,– но потом я понял, что это просто самогипноз. В жизни полно иных целей, только нужно их отыскать.

Эта мысль оказалась настолько революционной для орденского боевика, что вызвала оторопь, тем более, что высказал её тот, кто преданно служил Ордену уже не первую жизнь. Что может быть важнее спасения человечества? Тесару, конечно, и прежде приходилось сталкиваться с отступниками, которые отворачивались от идеалов Ордена из-за его не слишком гуманных методов поддержания порядка, но так ведь и люди, ради которых всё это делалось, вовсе не были ангелами. Попробуй обуздать волчью стаю уговорами, сам же и пойдёшь на корм объектам своей заботы. И всё-таки слышать такое от бессмертного было, пожалуй, чересчур, поэтому Тесар тупо не поверил в искренность Семёна.

– А вот мне отчего-то кажется, что будь у тебя хоть малейшая надежда на прощение, ты бы на коленях пополз к своему Магистру,– прозвучало это немного напыщенно, но Семён сразу почувствовал, что у боевика и мысли не было его оскорбить, он искренне сокрушался о тяжкой участи бессмертного, лишившегося смысла своего существования.

– Хорош философствовать,– оборвал он расстроенного пациента,– давай выздоравливай, завтра попробуешь встать на ноги, а сегодня поменьше ворочайся, будет больно.

Пленник остался в камере переваривать странный разговор с бессмертным, а Семён в свою очередь тоже погрузился в глубокую задумчивость. То, что с ним случилось: предательство Ордена, казнь, это странное призрачное существование в чужом мире, убийства своих братьев по оружию, всё это было лишь следствием другого события, перевернувшего его мир с ног на голову. Разве мог прирождённый воин, полностью посвятивший себя служению высшим идеалам, предвидеть, что вся его прежняя жизнь, вернее, четыре жизни будут обесценены обычным курортным романом? Нет, насчёт обычного – это Семён явно лукавил, опасность он почуял практически сразу, как только заглянул в глаза-светлячки, сияющие в темноте южной ночи на дочерна загорелом лице незнакомки.

В то утро, когда он очнулся от морока на пустынном пляже рядом с женщиной, имени которой даже не удосужился узнать, первой мыслью бесстрашного воина, была мысль о позорном бегстве. Наверное, если бы Кира в тот момент ни открыла глаза, у Семёна хватило бы благоразумия удрать, и всю оставшуюся жизнь он бы корил себя за упущенное счастье. Чего уж греха таить, за это счастье бессмертному пришлось заплатить очень дорогую цену, но ему даже в голову не пришло хоть раз пожалеть о прошлом. Нет, он не соврал Тесару насчёт других смыслов существования, помимо служения Ордену, таким смыслом для самого Семёна стала его семья и та женщина, ради которой он предал своих товарищей.

Смириться с предательством ему было совсем непросто, братство Ордена слишком долго было для Семёна единственной семьёй, и он частенько скучал по тому чувству беззаветной преданности, которое объединяло бессмертных, даже порой сожалел, что его так и не убили. Наверное, ему было бы проще тупо забыть о прошлом, и невозможность избавиться от ностальгии частенько погружала бессмертного в чёрную меланхолию. Нет, мысли о самоубийстве Семёна не посещали, бессмертным чуть ли не с колыбели внушали презрение к самоубийцам, к тому же у его существования теперь имелась иная цель – защитить Киру от Ордена. Тот факт, что она даже не подозревала о наличие таинственного защитника, ничего для Семёна не менял, ему вовсе не требовалась какая-то дополнительная мотивация, помимо безопасности любимой женщины.

Разумеется, он не был схимником, отрешившимся от мирской суеты, случалось, что Семён сетовал на свою судьбу, которая лишила его возможности быть рядом с Кирой, но то было лишь в минуты слабости и опять же ни на что не влияло. Если бы ни этот ментальный поводок, который держал бессмертного в узде понадёжней стального троса, Семён ни за что бы не потерпел рядом с Кирой другого мужчину. Устранение соперника даже не представлялось ему каким-то серьёзным преступлением, ведь, по сути, бессмертный был воспитан убийцей. Грань между убийством по приказу Ордена и убийством ради собственных корыстных целей была настолько тонкой, что Семён без сомнения прошёл бы через эту почти невидимую преграду, даже не заметив.

Эх, знал бы отчаянный охотник, на какой тоненько ниточке подвешена его жизнь, может быть, и поостерегся бы вламываться в убежище бессмертного. По сути, Семёна останавливала от расправы над соперником только экзистенциальная, на уровне рефлексов необходимость видеть Киру счастливой. Но разве жизнь молодой женщины может быть полноценной без мужчины? Ответ был очевиден, а потому Семёну пришлось смириться с присутствием в этой жизни Риса, коли уж он сам никак не мог быть этим мужчиной. Впрочем, бессмертному даже не приходило в голову ревновать любимую женщину к какому-то безбашенному молокососу, он вообще воспринимал Риса не как личность, а как функцию, эдакий неодушевлённый предмет, полезный в хозяйстве.

Наверное, впервые Семён взглянул на него иначе, только когда Тиночка встала грудью на защиту своего отчима. Удивлённый такой страстной реакцией дочери он дал себе обещание приглядеться к Рису попристальней, в нём просто обязано было быть что-то особенное, ведь недаром же маленькая капризная принцесска питала к нему такую сильную привязанность. Что ж, наблюдения подтвердили исходное предположение, этот парень действительно оказался не так прост, как показалось Семёну вначале, и хотя бессмертный без труда разглядел в его душе какой-то внутренний надлом, но в стойкости и бесстрашии отказать Рису было никак нельзя. К тому же охотник оказался одним из сильнейших спонтанных эмпатов, каких Семёну выпало повидать на своём веку, а повидал он их немало, ведь как минимум две трети бессмертных обладали этим даром.

– А вдруг Кира действительно любит этого парня? – задал себе вопрос Семён и впервые почувствовал укол ревности. – Что если она бросилась в объятья Риса не от того, что обиделась и испугалась своего мужа, который на поверку оказался убийцей, а потому, что влюбилась по-настоящему?

Поначалу подобные предположения вызвали в душе Семёна смятение и даже панику, но его фрустрации длились недолго. Собственная жизнь стояла в приоритетах бессмертного гораздо ниже счастья любимой женщины, а потому чувства Киры к её нынешнему мужу никак не смогли поколебать решимость Семёна посвятить эту жизнь её защите. Собственно, ему было вполне достаточно просто знать, что где-то рядом живёт любимая, что у неё всё хорошо, и ничего не угрожает её благополучию. И всё-таки время от времени Семён задавал себе вопрос, а что он сделает, если Орден снова призовёт его в ряды братства? Примет ли он предложение и чем будет готов заплатить за ещё один шанс? Недавний разговор с Тесаром подтолкнул его к тому, чтобы как следует обдумать подобную перспективу и дать себе честный ответ.

Реплика искателя

Тот, кто создал для нас концепт тела, обладал воистину извращённым чувством юмора. Это ж нужно было додуматься до того, чтобы превратить наш инструмент самопознания в преграду для этого самого самопознания. Изящный ход, вы не находите? Лично мне очень хотелось бы пообщаться с этим шутником, но увы, моим хотелкам не суждено воплотиться в реальности. Так давайте хотя бы разберёмся с его мотивами. Зачем ему понадобилось так издеваться над людьми? Может быть, он просто мизантроп, и ему доставляет удовольствие наблюдать, как мы, подобно нелепым гусеницам, ползаем по внутренней стенке скорлупы созданного им концепта не в силах выбраться за её пределы? Или скорлупа появилась в результате его ошибки?