Спаситель Петрограда

Только остальные почему-то этого не видят. Или не хотят видеть?

Дядя Возницкий меж тем прошел по залу и остановился рядом с троном. Он широко улыбался, и Ваня прекрасно видел прокуренные лошадиные зубы и пожелтевшие от табака усы.

Я буду таким же, подумал Ваня. Без страха и даже, наверное, с некоторым удовольствием. Потому что если кузнец и не был настоящим царем, то за ним была вся сила и мощь государства, частью которого он являлся. И он эту мощь чувствовал и поэтому был царем несмотря ни на что.

На какое-то время Ваня даже забыл о крокодиле.

– Черт побери, он его расколол!

– Комарик не то восхищался, не то ужасался.

– Кто кого?
– не понял Филарет Ильич.

– Ваш сын - Юру. Он его узнал. Да смотрите сами.

На одном из мониторов инженер увидел своего сына крупным планом. В его глазах читались одновременно и восторг, и недоверие, мальчик то и дело оглядывался по сторонам, ожидая чего-то.

– Какого Юру он узнал? Возницкого?

– Я с другими не знаком.

– А как Возницкий оказался на приеме?

– А вы что, не видите?

– Как я могу его увидеть, если даже не знаю его в лицо?

– Но ведь ваш сын смог.

Инженер задумался.

– Вы хотите сказать, что этот... хм... кентавр... стоит среди гостей, но привлекает меньше внимания, чем ваш подставной император?

– Отчего же?
– пожал плечами ротмистр.
– Ровно столько же внимания он и привлекает.

Васильчиков пробежался глазами по мониторам.

– А куда Ваня смотрит?

– Правильный вопрос, - кивнул Комарик.
– Он смотрит сюда.
– И палец его постучал по изображению императора.

Филарет Ильич выпятил нижнюю губу:

– Вы хотите сказать, что...

Ротмистр кивнул.

– Поразительно!
– Инженер вытер лоб платком.
– Я ни за что бы не догадался...

– И никто в зале не догадывается. Юран обладает такой энергетикой, что генералы честь отдают.

– Простите, но как же его до сих пор никто не замечал?

– А вы бы поверили своим глазам, если бы увидели гуляющего царя на Невском или же встретили его на рабочем месте, в кузнице? Вы видели царя, забегающего в продуктовую лавку за палкой колбасы и банкой паюсной икры?

– Вы утрируете.

– Ровно настолько, насколько утрирует сама жизнь. Впрочем, вашему сыну понадобилось меньше минуты, чтобы увидеть Юру таким, какой он есть.

Какое-то время мужчины молча наблюдали за происходящим в зале. Потом инженер спросил:

– Скажите, Виктор Павлович... Вы ждете сейчас чего-то плохого?

Комарик смерил Васильчикова взглядом:

– С чего вы взяли?

– Не знаю. Фамильное скорей всего предчувствие. Вы на пружину похожи. И допрос этот ваш...

Ротмистр пожевал немного губами, потом сказал:

– Юру сейчас должны убить.

– Убить?

– Да, убить. Как все эти годы убивали императорских двойников. Мы надеемся сегодня взять того, кто желает смерти царю.

– Ценой жизни еще одного двойника?

– Если понадобится - да, - процедил жандарм.
– Хотя мы меньше всего хотим Юриной гибели. Я с ним за эти дни как-то так сроднился. Его захотят или отравить, или убить руками, но второе - менее возможно: посмотрите на его комплекцию. Он один целую банду у "Сайгона" раскидал.

– Я знаю, мне Шепчук рассказывал, - кисло улыбнулся Васильчиков.

– Вот мы и смотрим за всеми, кто с бокалом будет к нему подходить.

Инженер покачал головой: он, по всей видимости, не верил в подобную тактику.

Тем временем аудиенция перешла в стадию раздачи слонов и поощрительных грамот. Первыми были дети. Учащихся по очереди вызывал церемониймейстер, те выходили и получали из рук государя благодарственное письмо родителям и дорогие подарки, затем кланялись, говорили "спасибо" и убегали прочь. Отличилась только слушательница курсов при Смольном институте Мария Куваева, бочкообразная девица с разноцветными волосами. Она приняла подарок, потом посмотрела на императора и сказала:

– Ваше величество. Вы такой... прикольный. Мы вас очень любим.

А потом вслух и с выражением прочла "Люблю тебя, Петра творенье..." Государь долго смеялся и сказал, что он тоже в некотором роде "творенье Петра", имея в виду, очевидно, своего батюшку Петра Алексеевича. Тем слегка напряженная обстановка в зале разрядилась, и далее все пошло как по маслу: награждаемые не смущались и искренне высказывали свое уважение к государю, а царь довольно остроумно отвечал на эти признания, и все были друг другом довольны.

Призоров носился по всему залу, лавируя между придворными операторами, и чувствовал себя по меньшей мере Михалковым и Роу в одном лице. Он снимал все подряд и не знал уже, что его больше интересует, - роскошь царских покоев, или улыбки на лицах гостей, или личность самого императора. В какой-то момент Призоров поймал себя на том, что и сам блаженно улыбается непонятно чему.

Ваня получил из рук государя шикарную карту Российской империи, которая, как прикинул в уме Иван, займет всю стену.

Рукопожатие у кузнеца было шершавое, теплое и надежное. И Ваня тихонько шепнул:

– Дядя Юра, вас мама потеряла.

– Я знаю, Ваня, - прошептал он в ответ.
– Скоро вернусь.

Довольный, Иван вернулся на свое место.

Потом потянулись деятели науки и культуры, купцы, нечаянные герои, матери-героини, миротворцы и представители духовенства разных конфессий.

Позже пришла пора представляться зарубежным гостям, и Ваня опять ощутил холодок, бегущий по позвоночнику.

– Если сейчас на Юрана никто не набросится, я сам пойду его убивать. Комарик яростно мял в руках пластиковый стаканчик.

Только что звонил Исаев, спрашивал, как дела. Торжественный прием близился к концу, а до сих пор ничего не случилось, о чем ротмистр и доложил.

– Я вообще не понимаю, с чего вы взяли, будто царя могут убить в собственной резиденции, - зевнул Васильчиков.

– До пятидесятого года здесь убили троих императоров, чтобы вам было известно!
– огрызнулся Комарик.
– Кроме того... кроме того... ага, последняя делегация.