Сплошной разврат

Иратов все же позвонил. Трошкин схватил трубку сразу и понес какую-то ахинею.

— Зачем так сложно, Вадик? — гневным полушепотом спросил он. — Зачем? Давай встретимся, поговорим, поторгуемся, наконец, взвесим твои шансы, мои шансы. Но без этих грязных штучек!

— Каких? — уточнил Иратов.

— Перестань! — взвизгнул Трошкин. — Не прикидывайся!

— Слушай, милый. — Иратов с трудом сдерживал ярость. — Выпей валерьянки и успокойся. По идее, я вообще не должен с тобой разговаривать, и уж тем более я не намерен выслушивать тот бред, который ты несешь. Если я говорю, что не понимаю, о каких грязных штучках идет речь, значит, я действительно не понимаю. Могу только догадываться, что грязь последнего времени — твоих рук дело. Всего доброго.

— Подожди! — взмолился Трошкин. — Подожди, Вадим. Возможно, я выбрал не тот тон, прошу прощения. Но что я должен был думать, посуди сам?

— О чем? — взревел Иратов. — С кем ты все время разговариваешь? Со своим внутренним голосом или со мной?

— Я про шантаж, — тихо и зло сказал Трошкин. — Про твой шантаж.

— Ну, знаешь… — Иратов грязно выругался и бросил трубку.

Трошкин тут же перезвонил.

— Ты хочешь сказать, что не шантажировал меня? — поинтересовался он гаденьким голосом.

— Я пока еще не сошел с ума и хорошо помню, когда и с кем разговаривал, — холодно сказал Иратов. — В последний раз я имел счастье беседовать с тобой сразу после того, как ты меня предал. Насколько я помню, тогда я поздравил тебя с началом новой жизни и пожелал успехов. С тех пор, слава богу, мы не общались.

— Конечно! Конечно, ты не сам это делаешь, а через подставных лиц.

— Знаешь что, Саша, — устало сказал Иратов. — Я готов дать тебе телефон хорошего психиатра, расскажешь ему о своих страхах. И о муках совести, если таковые имеют место быть.

— Да. — Трошкин слегка поутих. — Я виноват перед тобой, но только на первый взгляд.

— А на второй ты меня облагодетельствовал. Спасибо, друг, я тронут.

— Поверь, у меня был серьезный мотив встать у тебя на пути, — сказал Трошкин.

— Да? Очень интересно. Какой мотив? Напеть можешь? — нарочито ласково спросил Иратов.

— Я считаю, что ты убил Свету. Согласись, достаточный повод для разрыва дружеских отношений.

— Что?! — Иратов заорал так громко, что перепуганная Людмила тут же вбежала в кабинет. — Что-о?! Я?

— Не ори, я все знаю. — В голосе Трошкина зазвучали высокомерные ноты. — Но я руководствовался не столько морально-этическими соображениями, сколько прагматическими. До выборов тебя все равно повяжут, так не отдавать же губернаторский пост неизвестно кому.

— Отлично, — только и смог выговорить Иратов. — Блеск.

— Но тебе, похоже, кажется, что ты сможешь выкрутиться. Иначе ты не стал бы подсылать ко мне эту прелестную Жизель, Квадратную я имею в виду. И не стал бы инспирировать телефонные звонки с требованием снять мою кандидатуру.

Иратов потрясенно молчал. В ответ на вопросительно-встревоженный взгляд Людмилы он только пожал плечами: ничего не понимаю!

— Что ты молчишь? — неслось из телефонной трубки.

— Знаешь, — мрачно сказал Иратов, выдержав долгую паузу, — к психиатру все же обратись. Не помешает.

Людмила взяла из рук мужа трубку и брезгливо бросила ее на телефон.

— Я же говорила — не надо ему звонить.

— Он говорит, что я убил Светку и что я его шантажирую. Нормально? — Иратов жалобно посмотрел на жену. — Как тебе такой поворот?

— Вот гад! — Людмила топнула ногой. — Вот паскудина! И чем же ты его шантажируешь?

— Этого он не сказал. Он уверяет, что кто-то звонит ему и требует, чтобы он снял свою кандидатуру.

— Ты понимаешь, зачем он это придумал? — бушевала Людмила. — Понимаешь? Чтобы еще глубже тебя закопать. Завтра он расскажет следователю и журналистам про эти якобы звонки, и все. Логика железная. Проверить факт такого звонка невозможно, но тебе придется оправдываться. Вот что он задумал!

— Ты думаешь, он выдумал про звонки? — с сомнением произнес Иратов.

— Конечно!

— Но… мне показалось, что он действительно взволнован и напуган. Да и зачем ему мне-то звонить, он мог бы сразу все рассказать следователю.

— Затем! Перечитай басню «Волк и ягненок», там все про Трошкина объяснено. Волк мог бы просто съесть ягненка, так ведь нет, он ведет с ним долгую дискуссию, доказывает, что ягненок провинился и заслуживает казни через съедение. Волк — он, конечно, хищник, но тоже хочет жить в ладу с собой…

— Подожди! — перебил Иратов жену. — Подожди, он сказал, что я подослал к нему Квадратную, ну, такую страшную журналистку, знаешь?

— Кто ж ее не знает.

— Вот! Значит, он не придумал про шантаж. — Иратов резко сник. — Но тогда я вообще ничего не понимаю. Кто-то звонит ему от моего имени… Кто?

— А… с Квадратной ты не имеешь никаких дел? — осторожно спросила Людмила.

— Нет. Мы едва знакомы.

— Странно. — Людмила задумалась. — Очень странно. Он сказал, что Квадратная его тоже шантажирует?

— Да, я так понял.

— Что я могу сказать? Ищи выход на Квадратную. Ищи человека, с которым у нее хорошие отношения. Обложи ее со всех сторон, попытайся понять, на кого она играет. Приставь к ней наблюдателя, наконец.

— Да, — Иратов потер виски ладонями, — да, ты права. Но у меня такое чувство, что мы все попали в мясорубку и выбраться из нее уже не сможем. Если только в виде фарша.

Глава 26 АЛЕКСАНДРА

Вечером я позвонила Севе. Он страшно обрадовался:

— Вы берете меня в свою банду! — заорал он. — Ура-ура! Господи, как давно я мечтал стать тайным агентом. Лет с трех, наверное.

— Не в банду, а в организацию очищения общества от скверны, — возмутилась я.

— Ваша организация называется «Пемоксоль»? — игриво спросил Сева.

— Наша организация называется МУР. Готов ли ты, Всеволод, выполнить ответственное и очень опасное задание?