Спроси у марки

— Не знаю, — сознался Юраня. — Ты когда выздоровеешь? У тебя какая болезнь? Я недавно свинкой болел…

— А у меня свинья! — серьезно сказала она. — Показывай, что принес! Открытки? Фотографии?

— Не…

Он установил на столешнице один из принесенных кляссеров. Решил поразить ее сразу: показать фауну.

— Вот это — зубр, а это — олень. Видишь?

— Угу, — равнодушно протянула она.

— А вот остров Беринга… — не сдавался Юраня. — Гляди, тут лежбище морских котиков. Нравится?

— Нет. Ты уж извини; Картинки и картинки, возьми энциклопедию, там и слоны, и котики… Другие у тебя есть?

— Есть, — упавшим голосом проговорил Юраня. И принялся искать марки с искусством. Ну как же он сразу не догадался: что же еще нужно девчонке!

Но Свету не заинтересовали ни Айвазовский, ни Микельанджело, ни Рерих!

Юраня вконец растерялся: его программа была рассчитана только на марки.

— Так я пойду, — повторил он, снимая со столешницы альбом.

И тут на нее спланировала марка. Собственно, это была не совсем марка, а блок. Красный токийский блок, выпущенный в честь XVIII Олимпийских игр: выразительная фигура гимнастки на фоне огромной чаши стадиона. Она словно парит в воздухе, прогнувшись в шпагате.

Отправляясь к Свете, Юраня, по совету отца, выложил из кляссеров весь «Спорт». А токийская гимнастка лежала отдельно, вот и пропустил.

Он протянул руку, хотел незаметно взять лежащий на столешнице блок, однако его остановил Светин шепот:

— Оставь!

Рука его повисла в воздухе. Он посмотрел в глаза Светы и не узнал их: равнодушия как не бывало! Глаза светились любопытством, жизнью.

— Молодец! — восхищенно воскликнула она. — Вот это шпагат! Такой у нас никто не мог! На полу у многих получалось, а вот так, на одной ноге… У тебя еще есть про спорт, а, Юрасов? — с надеждой в голосе спросила она.

— Я «Спорт» специально не собираю, я — «Войну», — словно извиняясь за такой промах, ответил он, — но у нас с шестьдесят второго все марки.

— А до шестьдесят второго много про спорт было?

— Я не знаю… Много, наверное… У меня каталог есть, можно посмотреть…

— А там и рисунки?

— Конечно! — засмеялся он.

— Принеси, а? И марки…

Он сбегал домой, принес кляссеры, каталог, пинцет, увеличительное стекло. Сложил все на столешнице.

— Ты сейчас иди, — попросила, она. — А завтра приходи, я тебя с отцом познакомлю… Ладно?

— Ладно!

— Ты не обиделся?

— За что?

— Что я тебя прогоняю?

— Вот еще!

— Точ?

— Точ! — засмеялся он.

Но получилось так, что с отцом Светы он познакомился в тот же вечер.

Ужин в семье Юрасовых был не только процессом приема пищи. За столом обычно обсуждались семейные и мировые проблемы, составлялись планы на выходные дни.

Юрасовы уже пили чай, когда раздался звонок. Юраня открыл дверь и пропустил в коридор седеющего человека в больших роговых очках, с усталыми глазами. Человек был одет по-домашнему: тапочки, джинсы, старенький свитер с обвисшим воротником.

— Вам кого? — спросил Юраня. — Проходите на кухню… Мама с папой здесь…

— Кажется, тебя! — ответил человек и положил руку на плечо мальчика. — Ты — Юраня?

— Да…

— А я Александр Семенович Круглов. Вот и познакомились.

Они прошли на кухню.

— Я на минутку, вы не беспокойтесь, — замахал руками Александр Семенович, когда мать стала приглашать гостя к столу. — Я, собственно, к вашему сыну… Понимаете, после его посещения в Светлане началась какая-то работа. Она ведь очень устала. Бороться устала! Устала от бесконечных обещаний и оптимистических прогнозов, от врачей, если хотите, и от меня. Хотя и храбрилась… А сегодня мне показалось, что глаза ее чуть-чуть потеплели. Утопающий, конечно, за соломинку хватается… Если бы вы знали, сколько уже рухнуло надежд, сколько нам пришлось пережить разочарований! Я позвонил врачу, он говорит, что нельзя пренебрегать никакими возможностями.

Александр Семенович снял очки, протер их краем своего свитера, снова надел и обратился к Юране.

— Вы не могли бы, молодой человек, зайти к нам сегодня? Света все мне рассказала, ей не терпится поговорить о марках, а я, к сожалению, в филателии полный профан… У вас вечер не занят?

«Молодой человек» ответил, что вечер у него свободен, проглотил сырник и вместе с Александром Семеновичем отправился к Свете.

Она лежала в той же позе, что и днем. И так же перед ней стоял кляссер с марками.

— Ты что, все время так? — удивился Юраня.

— Точ! Скажи спасибо, я тут порядок навела! — Света указала глазами на кляссер.

— Какой порядок? — насторожился Юрасов. — У меня хронология… По годам… Система!

— Разве же это система?! — возмутилась она. — Фигуристы на одной странице со служебными собаками, спринтеры рядом с Обществом Красного Креста, гимнаст — с запорожцами… Ну, теми, которые письмо турецкому султану пишут! Тут работы непочатый край. Я пока «Спорт» из всех альбомов в один собрала. И то не весь, а только женский.

Дрожащими руками Юраня перелистал альбом.

— Ну, как? Правда, здорово? — спросила Света. — Теперь все спортсменки в одном доме. Гимнастки — с гимнастками, пловчихи — с пловчихами.

— Здорово, — без всякого энтузиазма протянул Юраня, думая о том, сколько потребуется времени для наведения порядка.

— А что у тебя на последней странице? Тут вообще не разберешь: болгарские, монгольские, наши… Даже греческая, видишь, «Эллада» написано.

— Это для обмена. То, что мне не нужно… Например, кто-то Грецию собирает, вот я ему и предложу.

— Только попробуй! — решительно сказала Света. — Это же спортивная марка!

— Так я же спорт не собираю! Да и не спортивная она вовсе! Старика какого-то на плечах несут. Ничего себе — спортсмен! Это, наверное, театр.

— Но тут же написано про олимпиаду!

— Про какую олимпиаду? На олимпийских марках обязательно кольца!

Юраня говорил с чувством своего полного превосходства, хотя эту марку он никогда не изучал, даже словом с ней не перебросился. Вот если бы она была для коллекции, тогда другое дело!