Спроси у марки

— Да ты прочитай, прочитай! — настаивала Света. — Возьми лупу и прочитай!

Пришлось подчиниться.

Он вынул марку из кляссера, поднес к ней лупу и, к стыду своему, обнаружил в надписи что-то похожее на слово «олимпиада».

— Мало ли какие бывают олимпиады, — продолжал сопротивляться Юраня, хотя спеси в его голосе явно поубавилось. — У нас вон по истории проводили. Я тоже участвовал.

И пустил в ход самый веский, с его точки зрения, аргумент:

— Ты и сама толком не знаешь!

— Конечно, не знаю, — созналась Света и позвала: — Папа! Иди сюда!

— Да откуда ему знать! — попытался удержать ее Юраня. — Александр Семенович в марках не разбирается!

Но он и на этот раз ошибся.

— Ого! — радостно воскликнул Круглов, взглянув на марку. — Диагор из Родоса! Как интересно! Ну и молодцы!

— Кто — молодцы? — в один голос спросили Света и Юраня.

— Авторы марки, кто ж еще! Дай бог память, когда это произошло?

Он на некоторое время задумался, смешно вытянув вперед губы и подергивая себя за мочку уха.

— Во всяком случае, после 464 года до нашей эры! Я за это ручаюсь! В 464 году Диагор еще был молод и полон сил. Тогда он стал олимпиоником, у нас бы сейчас сказали — олимпийским чемпионом в кулачном бою. А на одной из последующих олимпиад, семьдесят восьмой или семьдесят девятой, когда Диагор уже был стариком, лавры победителей завоевали двое его сыновей. Кажется, они победили в панкратионе — нечто среднее между борьбой и кулачным боем… Представляете радость отца? А теперь взгляните на марку! Видите, дети-олимпионики увенчали седую голову Диагора пальмовыми ветвями, подняли его на плечи и понесли вокруг арены. Это был его самый великий триумф! И последний! Сердце старика не выдержало, разорвалось от переполнившего его счастья! Вот оно как!

— А когда ее выпустили? Я про марку… Она одиночка или из серии? Почему на ней колец нет, если она олимпийская? — накинулся на Александра Семеновича Юраня.

Тот засмеялся и поднял руки вверх:

— Сдаюсь! Сдаюсь! Я вообще эту марку первый раз вижу, раньше и не знал о ее существовании, а ты меня про серии и кольца!

— А откуда же вы?..

— Откуда про олимпиады древних знаю? Из книг. Ты про Гомера слыхал?

— Гомер? — Юраня нахмурил лоб. — А-а! Вспомнил! Мне папа книжку приносил. Про Одиссея интересно, а вот другая, не помню, как называется, мура, все про богов. Там еще этот, герой, как его, с пяткой… Ахилл… Какой же он герой, если своих в беде бросил? «Я, — говорит, — не буду сражаться!» И только после того, как его друга убили, все-таки пошел… Одолжение вроде бы сделал!

Александр Семенович улыбнулся:

— А ты, оказывается, критически мыслящая личность! Как ты сказал? «Одолжение сделал»? Разреши мне, Юраня Юрасов, использовать твое суждение в лекции о Гомере. Нет, я совершенно серьезно.

— Да ну тебя, папка! — засмеялась Света.

Когда Александр Семенович вышел, она пригрозила Юране:

— Ты не вздумай «Диагора» менять, понял? Если обменяешь, я… я… просто не знаю, что с тобой сделаю!

— А дарить можно?

— Это смотря кому!

— Тебе!

— Мне можно!

Она залилась тихим смехом.

В прихожей зазвонил телефон.

— Да! — донеслось до ребят. — Соблюдаем… Одну минутку…

— Сейчас он дверь закроет, чтобы я не слышала, — помрачнела Света. — Врач звонит.

Дверь закрылась.

— Разводят конспирацию! Я же все понимаю: никто не знает, какая у меня болезнь. И как ее лечить, они не знают. Один говорит: только операция! Другой: ни в коем случае! Устала я, Юраня!

Она тяжело вздохнула.

— Болит?

— Нет. Да лучше б уж болело! Раз болит, значит, оно еще живо! А так…

Глаза ее наполнились слезами, она часто заморгала, но не заплакала, а улыбнулась.

— Давай про марки говорить!

— Давай! — обрадовался Юраня.

— Много у тебя! — восхитилась Света. — Ты мне собирать поможешь?

— Да… Конечно… А что ты хочешь собирать?

— Все марки о спорте! Все, все! Или — нет, все — это не интересно, все, наверно, многие собирают. Мы с тобой будем только про Олимпийские игры.

Юраня мог, конечно, сказать, что «олимпийские» пользуются еще большей популярностью, но посмотрел в возбужденное лицо девочки и промолчал.

— Представляешь, как будет здорово! — продолжала она. — Все олимпиады! Открываешь страницу — первая олимпиада! Переворачиваешь — вторая! И все, все марки, им посвященные! Нет! Так, я думаю, тоже кто-то додумался. А мы с тобой должны такую коллекцию сделать, чтобы ни у кого не было! Придумала! Мы будем по видам спорта! Так никто не собирает. Возьмем только олимпийские, точ? Точ! Внимание, внимание, демонстрируется коллекция товарищей Ю. и С. Авторы не пожелали открыть свои имена! Раздел первый — «Гимнастика на Олимпийских играх». Нет, на первой будет не гимнастика, у древних гимнастики, наверное, не было… Послушай, товарищ Ю., узнай, пожалуйста, по каким видам древние соревновались. Я папу попрошу, он скажет, где об этом можно прочитать. А что, если какого-то вида на марках совсем нет? Мы тогда в альбоме пустое место оставим и подпишем: «Здесь будет марка с „Колесницами“!» И покажем работникам почты. Они как увидят, сразу же напечатают все недостающие марки! И нам с тобой еще спасибо скажут!

В комнату заглянул Александр Семенович, радостно улыбнулся, кивнул Юране и прикрыл дверь.

Юраня, конечно, мог прервать ее, спустить на землю, объяснить, что собрать такую коллекцию, о которой она мечтает, им не под силу, что многие марки, даже гашеные, стоят очень дорого, что ничего нового она не выдумала… И — не мог! Испугался. Испугался вновь увидеть Свету такой, какой увидел днем: восковое лицо, тусклые, печальные глаза. Ему даже представилось, что, если он примется доказывать несбыточность ее мечты, она умрет. Вот прямо сейчас, не дав ему договорить!

— Ну что ты молчишь? Согласен?

— Конечно! — как можно бодрее откликнулся он. — Какой может быть разговор!

— Я знала, что ты согласишься!

Ее глаза смотрели так, словно он обещал возвратить ее к жизни. На какой-то миг Юраня и сам поверил, что способен совершить чудо. Сладостное ощущение собственного всемогущества тут же прошло. Его сменило непонятное ему доселе тревожное и возвышающее чувство ответственности.

Это чувство не покидало его и после того, как он ушел от Кругловых, оставив Свете альбом со «Спортом». Оно постоянно напоминало о себе, будоражило мозг, решительно требуя незамедлительных действий. Каких? Этого Юраня не знал. Ясно было одно: с марками ей интересно, с ними ей жить хочется, а раз так, значит марки для нее посильнее всех других лекарств! Никто этого не знает, а он знает! И не скажешь — засмеют: тоже нашел лекарство — марки! Но на какие деньги покупать «Олимпийские игры»? Их же сейчас навалом выпускают! Даже те страны, которые и в Олимпиадах не участвуют, целыми сериями печатают. И черт его дернул обещать. Расхвастался, раскудахтался: «Какой разговор! Какой разговор!»

Он рассказал обо всем отцу.

— Да, — протянул тот. — Сложная ситуация. Ты с Григорием Александровичем советовался?

Ну как он сам не догадался!

Боровой слушал Юраню внимательно, не перебивая. Выслушав, долго молчал, потом спросил:

— А сам ты что предлагаешь?

— Можно в классе рассказать… Ребята дадут… Все дадут… нет, не все… Костя Печкуров скажет: «Я вам не благотворительное общество! Гоните по два „Каталога“!»

— Класс — это хорошо, — думая о своем, проговорил Григорий Александрович.