Спящий

И овцы там, внизу, толкались, шелестели.

И пастухи в шерстях белели - каждый ствол

Облеплен снегом был, в объятиях метели.

...Но я достиг звезды: соломой, молоком

Пахнуло изнутри, из дивной этой кущи...

Как ласточка в гнезде, лежал, в дверной проём

Направив ясный взор, младенец вездесущий.

Я голову склонил, дары свои поднёс.

И понял, что звезда - то свет в груди младенца.

И спрыгнул в тот же миг, согретый, на утёс,

Откуда начал путь высокий, чтоб согреться.

***

Средь жизни и смерти, в том промежутке скользком,

Лицо твоё видел, овитое чудным лоском.

Видел, приблизиться смел, но крыло - как пена -

Скрыло тебя от меня, унесло мгновенно.

Чьё оно? Ангела? Я представляю живо:

Посланник тебя коснулся крылом призыва...

Был это знак завершенья пути земного,

Тело твоё прекратилось, в долгу у слова.

Часто теперь мне душа твоя снится, что ли...

С чем же сравнить её - с хлебом? иль с горстью соли?..

Не с чем сравнить, ни с каким утончённым телом,

Разве что с дымкой моих сновидений, в целом,

Благоприятных, поскольку - мерцая между

Жизнью и смертью - они подают надежду.

Вслед за тобою дорога моя простёрлась.

Нет, не во мрак мы струимся лицом, не в пропасть.

Нить в небеса держит цепко душа-толика,

Чтобы воспрянуть - из толщи людского крика.

ВИКТОР ГЮГО

Виктор Гюго - безумец или гений -

Сквозь пугало Парижа держит путь,

Закутан в плащ; и нищий на колени

Пред ним упал, и просит что-нибудь...

Под фонарями шлюха оголила

Морщинистую, низменную грудь.

А мальчуган, объемлющий перила,

Не ел давно, не трудно ветром сдуть...

Отверженные: тени подворотен,

Гнусавых тесных улиц, пустырей, -

Глотают ночь, их суп капустой плотен.

Уж лучше распрощаться поскорей...

Но он остановился, замер будто,

И чувствует: две чёрствые руки

С него срывают плащ, сдирают круто

Сначала шарф, а после - пиджаки.

Пусть забирают... лишь бы не убили...

Им неизвестно, кто он в жизни, там...

А он Гюго!
– поэт, писатель в силе

И драматург, бредущий в Нотр-Дам.

***

Слаб человек по своей природе,

Ибо не камень, не медный шип.

Вроде травы, певчей птицы вроде...

К чёрной земле, к небесам прилип.

Пот с него каплет, трудна работа,

Хлеб достаётся ему и крест,

После себя оставляет фото

И тишину потаённых мест...

Вот, он ушёл, растворился как бы.

Думать о нём - проницать насквозь

Вечную реку, её ухабы,

Если родиться вам довелось.

Был человек, а вчера - не стало,

Дверью не хлопал, и был как дом.

Мне бы хотелось открыть немало

Зданий, где свет - на стенах - кругом.

ПИТЕКАНТРОП

Питекантроп тоже был филантропом, ибо

Он размножался, за это ему - спасибо!

Конфисковали останки у дна земного,

В музей принесли, слепили, а он - ни слова!

Неблагодарный, безмозглый, но смотрит гордо -

Прямо в окно, на луну, обезьянья морда.

Что ему в нашей луне современной! Нынче

Мир стал другим - поработал над ним да Винчи.

Знаем к тому же: не наш питекантроп зодчий,

Хоть и шагал в нашу сторону дни и ночи.

Спину, как мы, разогнул и расправил плечи,

Но всё равно не дошёл до Нагорной речи.

Древо его обломилось, прервались роды,

Видно, в то время бесились вовсю погоды.

В землю ушёл, не пророс, как семья арбузья.

Ветку он выбрал, а мы выбираем - брусья.

БОГ СЕКСА

Бог не умер - нельзя, но в зародыш ушла аскеза.

Бог любви превратился в могучего Бога секса.

Храмы стали пестрее, наряднее; пальцы скорби

Разомкнулись, хрустя; и весталка в почётной торбе

Держит фаллос искусный, осыпанный тонко камнем,

Вынимает, вживляет в себя, именуя парнем...

Смерти нет - говорят.

Красят губы Христу... однако

Он уже не Христос, и венок на Нём - стебли мака.

Секса Бог! Торжествует. Ведёт Свою паству в лоно

(Мы не знаем - в какое, но думаем - Вавилона)

Сквозь пьянящий угар...

Посвящая себя Гермесу,

Престарелый мужчина срывает с юнца завесу,

Валит на пол его и, как женщину, благовонно,

Опыляет в экстазе у мраморного амвона.

Кровь течёт под землёй, прямиком из дворца тирана.

Бык на площади медный качается непрестанно,

На корову взобравшись; из фаллоса хлещет пиво.

И слетаются осы, и мухи спешат ретиво.

Стебли мака - венок... Облачён в озорную тогу,

Он Себе поклоняется - вечно живому Богу.

Некий старец отшельный, покинув опушку леса,

В город Бога притопал и в Боге узрел Зевеса,

Ну а кто-то Астарту, Иакха, родного внука...

Каждый видит, что видит, была бы глазам наука.

Как Протей, многолик... но когда б со святого лика

Мы содрали слои до последнего краски вскрика,

Непременно нашли бы померкшие - словно вдовы