СССР-2061
Шрифт:
– - Мы скоро закончим, подождите внизу.
Ира вышла минут через пятнадцать. Вместо операционной робы, заляпанной красным и жёлтым, на ней был белый халат, застёгнутый на все пуговицы, несмотря на жару.
– - Курт Ланге. Для своих -- просто Курт.
– - Ира. Для своих– - она покосилась на очередь к регистратуре -- Ирина Алексеевна. Чем обязаны?
– - Ребята с Лумваны прислали за новой порцией. Дядя Костя сказал зайти к тебе.
– -
– - ...
– - Приходи к восьми сегодня, как у меня смена кончится. Сейчас не до того, извини. От нас и так половину народа забрали. Я теперь ассистирую, Сашка пробирки крутит -- так и живём.
– - Много больных?
– - А то не видно. Только за утро две ампутации, ладно хоть чистые. Привозят поздно, никакой ингибитор не поможет.
– - Главное, они будут жить?
– - Жить будут. Знать бы ещё, на что жить...
– - Проживут, с нашей помощью -- мне хотелось хоть чем-то её ободрить
– - ...
– - Что-то ты совсем загрустила. Вечером сделаю тебе маленький сюрприз в честь приятного знакомства.
– - Господи, у нас и так каждый день одни сюрпризы. Каждый второй с букетом, каждый пятый вообще на позитиве – - холодное личико скривилось, словно от зубной боли -- Что задумал?
– - Такую девушку сам бог велел пригласить в кино. В этих краях есть неплохой кинозал, о котором не все знают – - по субботам зал закрывался, но за сходную цену Мозес-механик дал бы мне ключи: русским здесь верили на слово.
– - Там же по-английски?
– - Специально для тебя сегодняшний фильм будет на русском– - я попытался изобразить самую обаятельную улыбку, какую только мог.
– - Веди, кавалер. Если не понравится -- ничего вам больше не дадим– - она нервно усмехнулась, но, одёрнув себя, снова насупилась и пошла обратно к лестнице.
Мы сидели в центре крошечного зала и смотрели "Апельсиновый день". Если утром она была снежной королевой, то теперь корка льда как будто растаяла. Халат заменило разноцветное платье, а волосы, раньше стянутые медицинской резинкой, рассыпались по её плечам. Под конец фильма она взяла меня за руку, а потом -- положила голову мне на плечо и... тихо заснула. Выключив проектор, я осторожно перенёс её на диван, стоящий сзади кресел, и укрыл курткой, а сам -- достал из машины свёрнутый матрас и плюхнулся рядом, прямо на полу.
Что-то случилось -- это я понял, ещё подъезжая к бомо. На взлётке, развернув винты кверху, стояли два наших К-16, а съезд на трассу преграждал усиленный пост полиции. Из сбивчивой тарабарщины полицейских я смог понять только "хоспитал".
Главный корпус стоял на своём месте, но от полусферы жилого блока осталась только передняя стенка: из белой с красным крестом она стала жёлто-бурой. Бельмо выбитого окна смотрело на рощицу, откуда и прилетела термобарическая смерть. На парковой скамейке сидел Роговский -- почему-то без своей шляпы. На мой вопрос об Ире он молча протянул мне
фляжку. Я пил из неё, и мир становился серым, как будто кто-то выкрутил насыщенность в ноль.Через пару минут ко мне подошёл солдат из оцепления: он вырвал у меня фотоаппарат и с каким-то остервенением стал снимать, обходя площадку кругами. А потом мир выключился. Остался только запах солярки и жжёного пластика, в котором мне чудилась вонь палёного мяса.
За полученные материалы, в том числе фотографии того солдата, меня наградили премией Полевого. Второй степени. Я слушал речи ребят, которых награждали вместе со мной -- умные, искренние, попадающие в тему -- и прокручивал в уме свою. Назвали и моё имя. Я пожал руку главреду СовНов'а, взял конверт с сертификатами и подошёл к микрофону. В этот момент любые слова показались мне лишними. В конце концов, это всего лишь слова.
– - Спасибо– - я развернулся и прошагал на своё место.
– - Тебе в RedChan приглашают. Пойдёшь?
– - Моё место там, в Африке. Север для меня вреден.
– - Нам всем место в Африке– - эту фразу я не понял, но переспрашивать не хотелось. – - Надоест разъезжать или остепениться решишь -- дай знать. Хомут найдётся, была бы шея.
С тех пор я так и не остепенился: сменилось целое поколение, а я продолжал ездить в командировки. А в перерывах -- учить щеглов из новых наборов своей нехитрой науке.
Наверное, мы неплохо делали своё дело, если в сороковом году ОКНШ разразился Актом о защите медиапространства. Печально известным MSPA, что превращал "журналистов вероятного противника в зоне боевых действий" (то есть нас) в цели высшего приоритета, чем собственно "враждебные элементы". Акт снова и снова объявляли фальшивкой, а мы снова и снова испытывали фальшивку на себе.
Впрочем, MSPA только подтвердил сложившуюся практику: за нас взялись всерьёз ещё в начале 38-го. А года с 39-го вместо надписи PRESS мы могли рисовать на бронежилетах мишень -- разницы не было никакой. В "Double Helix" показывали, как советские террористы из Spetsnaz маскируются под советских же репортёров -- в реальности было строго наоборот. Мы работали под солдат, техников, гражданских и Бог знает кого ещё -- вплоть до торговца оружием или муллы-шиита. Многие выдавали себя за сотрудников Reuters и CNN. Или мучились с чудовищными гиростабилизированными телевиками, прячась за километры от цели.
Вот и сбылась мечта идиота. Старого упрямого идиота. Физнормативы сданы, наземный инструктаж пройден, визы -- получены. Я шёл к метро, ощупывая в кармане новенький шлюзовой пропуск. Завтрашним утром мне предстоит вылет из Воропаева на объект Л5, он же -- станция "Север", перевалочная база доброй половины марсианских грузов. Там нас подберёт "Капитан Колесников".