Сталь

– Я здесь подумала и решила, что мне стоит заняться чем-то полезным, – решила начать издалека я. – Я, конечно, не медик и не инженер, но я ведь на что-то полезное способна… – я сделала ещё один глоток.

– Уверен, что ты на многое способна, – напряжённо отозвался Беорегард, явно предвидящий от меня подвоха. И правильно ведь предвидел, хренов прорицатель.

– Я слышала, что в Руднике комплектуются добровольческие отряды для спасения выживших за стеной, и что вчера вернулся первый такой отряд, приведя с собой большую группу спасённых.

– Двести пятьдесят восемь Чистых, – уточнил Беорегард, делая очередной глоток.

– Кхм… Так вот… – я глубоко вздохнула. – Подобные миротворческие вылазки за стену ведь ещё будут совершаться, верно? В Руднике ведь ещё есть места для принятия новых людей… Я подумала, что я могла бы тоже поучаствовать в этом…

– Как? – он упёрся в меня непонимающим взглядом.

– Ну, раз я не умею лечить людей и чинить технику, чтобы быть красноречиво полезной, я могу стать добровольцем в подобном отряде…

– Стоп-стоп-стоп, – он оборвал меня на полуслове. – Во-первых, эти отряды вовсе не добровольческие – они военные, что значит, что в их ряды не принимают гражданских, тем более женщин, тем более не умеющих обращаться с огнестрельным оружием. А во-вторых: ты серьёзно думаешь, что я одобрил бы подобную идею?

– Но почему нет?!

– Успокойся.

– Но…

– Теона, я сказал нет. Если ты до сих пор не поняла, я тебе объясню на пальцах: ты находишься под моей опекой.

Меня резко передёрнуло от столь громкого заявления, но уже спустя мгновение я ещё более неожиданно поняла, что передёрнуло меня в хорошем смысле. Мне словно было приятно услышать подобное, как будто я вдруг заметила невидимую защиту, которая всё это время у меня была, но которую я в упор не видела и о существовании которой совершенно не подозревала.

– Что это значит? – решила аккуратно уточнить я.

– Это значит, что ты в этом месте самый главный человек после меня.

Подобного ответа я определённо не ожидала услышать. Поэтому сразу же решила отшутиться и напряжённо ухмыльнулась:

– Разве что после тебя и после Кармелиты, – я поднесла бокал к своим губам.

– Нет, только после меня. У Кармелиты есть дети, а у тебя не осталось никого. Так что назначаю тебя главнее сестры.

Он говорил совершенно серьёзно и смотрел мне прямо в глаза, я же, кажется, большей неловкости в своей жизни не испытывала. Во-первых, мне было до слёз приятно осознавать, что кто-то понял мою личную трагедию столь глубоко, а во-вторых, это было как-то слишком… Надеясь на то, что в этой комнате свет достаточно приглушенный, чтобы мой собеседник не заметил, как краска начинает постепенно подступать к моему лицу, я, не зная куда себя деть, вернулась к своему бокалу и, сама того не ожидая, осушила его весь. Когда я расправилась со своей порцией и заметила, что Беорегард продолжает неотрывно наблюдать за мной, он резко опрокинул содержимое своего бокала в себя и, взявшись за бутылку, разлил остатки между нашими бокалами, плеснув мне чуть меньше, чем себе.

– Ты ведь не серьёзно о том, что хотела бы снова оказаться по ту сторону стены? – невозмутимо продолжил неожиданно заглохший диалог он. – Потому что если ты это серьёзно, значит в твоей голове всерьёз поселились суицидальные мысли и мне стоит насторожиться, а значит более пристально наблюдать за тобой.

– Пффф… – я не выдержала и расплылась в улыбке. – Ты не сможешь за мной пристально наблюдать – ты весь в своей работе.

– У меня всё ещё сохранились наручники, от которых я тебя освободил – пристегну к себе и буду таскать по всему Руднику: на стену и со стены, и снова на стену, и снова со стены.

То ли виски делал своё дело, то ли я устала быть сердитой, но мы уже вовсю улыбались друг другу и, кажется, я даже немного порозовела.

Мы сделали по ещё одному глотку, и вдруг Беорегард заговорил серьёзным тоном:

– Ты должна знать кое-что. – Я сразу же посмотрела в сторону своего собеседника, и моя улыбка постепенно начала таять, потому что я знала, что раз он перешёл на такой тон, значит я должна буду сейчас услышать действительно нечто важное. – Я хотел, чтобы вы все были здесь вовремя. Вас здесь не было не из-за того, что я замешкал, а из-за того, что вы отказались.

– Не понимаю… – мои брови интуитивно сдвинулись.

– Я не предлагал тебе лично, поэтому ты не понимаешь. За тебя отказалась твоя семья.

– Объясни, – напряжение внутри меня пугающе быстро возрастало.

– Я построил для каждого из вас отдельный дом: для Рэймонда с Кармелитой, для твоих родителей и для тебя.

– Подожди-подожди… Ты построил в Руднике дом для меня?! – я не понимала, что же такое он говорит. Кажется, я слишком быстро выпила первую порцию виски.

– Да, построил. Я хотел, чтобы вы все приехали сюда ещё в начале этого года и приготовил для вашего приезда всё, но Рэймонд не захотел ехать. Я пытался объяснить ему то, чего ещё не случилось, я оперировал предсказаниями и для него это казалось диким… Но дело было не в способах моего убеждения твоих родственников в столь кардинальной необходимости. Рэймонд просто не хотел работать на брата своей жены. Я предлагал ему, как одному из лучших известных мне архитекторов, стать главным архитектором моего проекта, спроектировать не просто несколько важных объектов, но весь Рудник. Он отказался. Потому что работа на богатого родственника уязвляла его мужскую гордость. И тогда я обратился к твоим родителям, но они, естественно, выбрали сторону своего сына. Никто из них в Рудник так и не приехал. Из-за решения мужа Кармелита с детьми тоже осталась в зоне поражения. Я думал, что у меня ещё есть время, считал, что у меня есть ещё около года, но, как оказалось, я неправильно истолковал слова Наринэ и просчитался. Моя вина в том, что я просчитался, Теона. Не в том, что я не пытался вас вывезти. Я пытался. Но ошибочно думал, что у меня ещё есть время для попыток.

– Мне никто ничего не говорил об этом… – я была в откровенном шоке от услышанного. – Я не знала…

– Я не знал, как с тобой связаться – ты была в постоянных разъездах и часто меняла номера телефонов, а я считал, что ещё есть время, что я ещё успеваю. Мне стоит просить прощения за самонадеянность и только. Потому что я пытался. Но, очевидно, не достаточно, ведь я так и не связался с тобой лично, и, насколько я понимаю, никто тебе так и не передал моё послание с приглашением.

От услышанного меня вдруг отпустило. Так резко, что где-то внутри меня что-то отчётливо щёлкнуло. Как будто кто-то поднял рубильник и включил внутри меня свет. Я до сих пор не понимала этого, но, оказывается, всё это время я была обижена на Беорегарда. На его гениальность, на его силу, богатство, мудрость – на всё то, что не распространилось на нас, его прямых и побочных близких людей, в достаточной мере, чтобы мы были обезопашены перед случившимся. Я неосознанно винила его в том, что со мной случилось – вот что я делала всё это время. А оказалось, что виновен вовсе не он. Виновна моя семья. Не в том, что все они решили отклонить предложение Беорегарда. В том, что они не передали его предложение мне – ведь он делал предложение и мне, через них, а я не знала, потому что мои родители и брат почему-то решили умолчать об этом. Они приняли решение за себя. И погибли. Они приняли решение за меня… Но я выжила. И, выжив, винила в случившемся со мной единственного человека, который, как я считала, мог спасти меня, мог предупредить, но не сделал этого. А он сделал. Он сделал даже больше: он не просто вовремя начал зазывать меня за стену – меня, ту, которую он даже не знал в лицо! – он, оказывается, построил для меня где-то за этой безопасной стеной целый дом. А я не знала. Потому что кто-то ответил ему вместо меня сокрушительное “нет”. Дал ответ за меня и промолчал об этом. Они все промолчали…

– Прости, – я наконец нашла в себе силы заговорить и, наклонившись вперёд, уперлась локтями в колени. – Я винила тебя. За то, что не спас… Я не знала, что ты пытался.

– Попытки ничего не значат, если они не дают результата.

– Брось, из нас двоих ведь ты бизнесмен, значит именно ты и должен знать, что любая попытка – это уже результат.

У меня перед глазами вдруг появился образ отца. За час до своей смерти он сказал: “Я общался с Беорегардом лицом к лицу всего три раза. Думаю, он отличный мужик. Поэтому считаю, что нам стоит довериться ему”.

Я сделала глоток из своего бокала. Отец понял. Но слишком поздно.

– Я видела, как мои родители погибали, – на сжатом выдохе начала я. – И в последнее время я задумываюсь… Может быть ты был прав? Может быть ты всегда и во всём прав, м?.. Может быть мне не стоило ехать к ним, а вместо этого мне необходимо было сразу ехать сюда? Тогда бы я не увидела, как они погибают…

– Тогда бы ты себя не простила. Если бы не попыталась.

Я встретилась с ним взглядом. Неожиданно, всего за несколько глотков и минут, он стал для меня не просто лучшим психологом в этом странно и страшно рухнувшем мире, но самой понимающей мою душу душой. Я не понимала, но уже начинала ценить это.