Сталинград

 - Работы нам подвалило многовато. – Жаловались они друг другу. – Из окружения выходят тысячами.

 - А нам всех проверяй!

 Формирование штрафбатов носило характер кампании: есть приказ - найдутся и виновные. Командование требовало быстрее сколотить штрафные роты, поэтому дело Григория засунули в формирующуюся штрафную команду.

 - Благо далеко вести не надо. – Потирали руки довольные особисты.
– Штрафбат 62-й армии формируется под Сталинградом.

 - Хай искупают кровью!

 Так по воле случая и пресловутого приказа №227 Григорий оказался в штрафном батальоне, спешно занимавшем позиции перед прорвавшимся клином гитлеровцев.

 … Компания в штрафной роте подобралась колоритная. Бывшие пленные кучковались отдельно. Григорий сдружился с Александром Васильевым, рассудительным сержантом лет сорока.

 - Я в плен попал ещё в начале войны.
– Рассказывал он соседу по стрелковой ячейке.
– Потом бежал, пробрался к своим и воевал. А когда вышел приказ «Ни шагу назад», меня сразу отправили сюда.

 - Бывших военнопленных дюже много. – Сказал Григорий в перерывах между долблением высохшей земли.
– Есть, конешно, и люди, попавшие к нам за уголовно наказуемые деяния.

 - Хотя, что такое уголовно наказуемое деяние на войне? – Пожал потными плечами Васильев.
– Сдал высоту - вот тебе и наказуемое...

 Рывший ячейку справа от Григория рослый человек громко выругался по матушке и зло сказал:

 - Да за что угодно сюда упечь могут.

 - А тебя за што?

 - Я капитан Сидоров. – Представился сосед и помрачнел. – Вернее бывший…

 - Все мы зараз бывшие!

 - Рота моя воевала, обороняя рубеж по Дону, и хорошо воевала. Были сильные бои за одну станицу, половина роты там легла, половина осталась… Вышли из боя, послал я своего старшину получать продовольствие и забыл указать потери, получили на полную роту. Ну что, водка есть, закуска есть - давайте хоть поминки устроим тем, кто погиб.

 - Святое дело!

 - Да и ордена получили - надо обмыть... Ну, а кто-то стукнул - ага, так значит, я ограбил государство!

 - Получается так. – Согласился Григорий и сел на тёплую землю перекурить.

 Васильев устроился рядом и начал сворачивать малюсенькую самокрутку, бумаги и махорки было мало. Он послюнявил край оторванной от газеты бумаги и сообщил:

 - Утром разговаривал со штрафником из нашего взвода. Он служил в Азовской флотилии начальником радиомастерских по ремонту корабельных радиостанций, в совершенстве знает немецкий… Как-то отремонтировал радиостанцию, стал проверять на всех диапазонах, да и наткнулся на речь Геббельса. И по простоте душевной говорит: « О, Геббельс!»

 - Во дурак! – крякнул Григорий.

 - Все кто сидел рядом пристали к нему: «А что он говорит?». Ну, тот и начал переводить. Донесли. Так и попал в штрафбат за помощь вражеской пропаганде.

 Разжалованный в рядовые капитан Сидоров сморщил курносый нос и отрезал:

 - Так ему и надо!

 - Почему же?

 - Не надо варежку открывать.

 - Тут почти все такие…

 - Нет не все, - признался Сидоров и плюнул на красные ладони. – Во втором взводе служит мой товарищ по военному училищу, не буду называть его фамилию.

 - Ну и что?

 - Он здесь за другое дело. Был ранен, лежал в госпитале в Куйбышеве, потом из госпиталя крюк сделал - завернул домой. Заходит, а там жена с другим кувыркается. Обоих по-фронтовому рассчитал и попал к нам.

 - Убийца, конечно, но и понять его можно, война есть война, она влияет...

 - Само собой!

 Последняя история окончательно расстроила штрафников. Они быстро докурили свои цигарки и молча разошлись рыть спасительные окопы.

 ***

 В пять часов утра 18 августа 1942 года 29-я моторизированная дивизия 4-й Армии Гота начала атаку южнее Сталинграда. Внезапная артподготовка должна была парализовать противника. Степь перед Абганерово содрогнулась от смертоносного грохота. Обычно русская артиллерия в такие минуты молчало, но не на этот раз.

 - Што энто такое, чёрт возьми!

 - А хрен его знает…

 Когда позади штрафников что-то с чудовищным скрежетом зашипело, Григорий невольно втянул голову в плечи. До этого он слышал о «катюшах», но никогда не видел их в действии и вообще не знал, как они выглядят.

 - Ночью, по дороге от Зет к Абганерово, нас обгоняла колонна больших грузовиков, - вспомнил Григорий и присвистнул: – У них вместо кузова было што-то неясное, плотно прикрытое толстым и плотным брезентом.

 - Мне говорили про новые реактивные миномёты «Катюша». – Сказал зачарованный Сидоров.

 - А почему «Катюша»?

 - Как в песне…

 Шелехов вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть чудо-машину и был даже разочарован:

 - Самые што ни есть обыкновенные рельсы, соединённые между собою и поставленные под углом сразу же за кабиной грузовика марки «ЗИС-5».

 - Дело не пусковой установке, - с видом знатока поведал бывший капитан, - а в особых реактивных снарядах…

Сообразив, чтобы это значило, Григорий оглянулся и был потрясён величественным и грозным зрелищем. Над головами красноармейцев, шипя, пролетали огненные стрелы. Степь огласилась криками:

 - «Катюша»! Давай, милая, жги!..

 Страшное зрелище перед окопами поражало мозг. На добрый километр в ширину, над всем совхозом Юркина, заплясали белые смерчи, и казалось, сам посёлок подскакивал в бешеной безумной пляске.

 - Человек не может пережить такое! – прошептал Сидоров, сосед по окопу.

 - Человек может пережить всё… - откликнулся знающий Григорий.

 Наивные солдаты передовых батальонов тоже подумали, что там, где рвались выпущенные снаряды, и где пространство почернело, обуглилось, не останется ни одной живой души. По команде командиров в атаку поднялись пехотинцы.

 - Ура!!!! – закричал нервно дёрнувшийся капитан.

 - Дави их!

 Они сближались с противником не короткими, как полагалось, перебежками, а в полный рост, стараясь как можно быстрее достигнуть вражеского рубежа. И в горьком удивлении падали, сражённые кинжальным и яростным огнём немцев. Повсюду был слышен сплошной лай автоматического оружия, поэтому оставшиеся в живых, отхлынули на свои позиции.