Сталинград

 - Оно хотя бы греет…

 Ночью стало так холодно, что даже не верилось, что всего лишь начало осени. Летнее обмундирование совершенно не согревало измождённые тела.

 - Но где же то чувство гордости от сознания того, что мы воюем на линии фронта?
– подумал уставший Майер.
– Мы только знаем: по крайней мере, на данный момент мы не воюем и чертовски рады этому.

Ноги Иоганна постепенно превращались в лёд и совсем потеряли чувствительность. Он знал, что с этим нужно что-то делать, но хотелось так бесконечно покойно оставаться неподвижным.

 - Теперь мы боимся наступления утра, - неизвестно кому сказал Францл, боимся каждого наступающего дня.

 - Хорошо, что здесь не стреляют… - прошептал Иоганн.

 Не было больше взрывов шрапнели, не слышно свиста пуль, криков раненых, а когда он положил голову на колени и выбросил из головы все мысли, холод перестал быть таким мучительным.

 - Конечно, я не собираюсь засыпать, - пробормотал он в полусне, - я только вздремну.

 - Скоро должна прибыть смена… - сказал кто-то рядом.

 Горели далёкие дома, и ему казалось, что жар от огня доходил до его измученного тела...

 - Остекленевшие глаза Зандера... Ещё одна проклятая осечка пулемёта... Посмотри, Францл, вон они идут! – бредил в полусонном состоянии Майер.
– Что это лейтенант тащит за собой?.. Это большая кукла, из глаз которой льются настоящие слёзы...

 Иоганн проснулся как от толчка. Рядом Францл что-то бормотал во сне, его тело инстинктивно подёргивалось. Ему, кажется, тоже снился вчерашний ужас.

 - Францл, ради бога, проснись!

 Майеру пришлось трясти его изо всех сил. Он долго потом не мог прийти в себя.

 - Я спал, что ли?.. Господи, я мог бы так и не проснуться!

 Они с трудом встали на ноги и попытались разогреть конечности, но бесполезно.

 - Я чувствую себя так, будто иду на ходулях. – Признался Иоганн и начал активно приседать.

 - А я ног совсем не чувствую…

 На заре их сменили. Когда они получили приказ к отбытию, троих из группы с ними не оказалось.

 - Я слышал от сержанта Хофмайстера, что они замёрзли. – Сказал утром Францл.
– Их раздели и растёрли спиртом, но было уже поздно.

 - Жаль!

 Кто-то из новобранцев заметил:

 - Чертовски хорошая смерть, если хотите знать моё мнение… Просто замёрзнуть, и всё. Ты спишь, смотришь чудные сны, и вдруг - всё кончено.

 - Чем же хорошая смерть?

 - Совсем не почувствуешь грань перехода.

 - К тому же никакой грязи, - добавил другой солдат.

 - Я бы молил Бога, чтобы замёрзнуть насмерть, - послышался слабый голос Хубса, молоденького студента из Бремена.

 Затем Майер услышал, как кто-то пророкотал басом:

 - Хотел бы я увидеть твою глупую физиономию, если бы ты вдруг обнаружил, что промёрз насквозь и тебе некуда идти… Даже на небеса не пускают!

 Все натянуто засмеялись. Однако постепенно солдаты воспрянули духом. Вновь были рады идти строем туда, где мир и покой.

 - Майер и Хубс отправляйтесь в дозор. – Велел командир взвода.

 - Есть!

 … Они удобно расположились на восточной стороне узкого оврага и принялись разговаривать.

 - Здесь, за линией фронта и на фронте, всё оказывалось совсем не таким, как это себе представляли матери дома. – Признался Иоганн Хубсу, а затем спросил: – Не так ли?

 - Возможно…

 - Тебе пишут из дома?
– Парень ему чем-то нравился.

 - Мама пишет, чтобы я держался подальше от женщин и не делал глупостей.
– Хубс потёр нос и натянуто улыбнулся.

 Мало-помалу он становился более общительным, и Иоганн видел, что Хубс был рад излить душу кому-нибудь:

 - Мать много молится за меня. Она говорит, что и мне следует постоянно молиться.

 - Бог забыл про нас!

 - Я не особенно часто молюсь в эти дни. Не часто удается улучить момент для этого в нынешней неразберихе, верно ведь?

 Майер напряг глаза, всматриваясь в серую пелену перед ними. Ему показалось, что он видит там какое-то движение. Может быть, собака?

 - Хубс, - проговорил он быстро, - посмотри туда, где балка, видишь что-нибудь?

 - Да, вижу. Кто-то ползёт.

 Иоганн снял с предохранителя винтовку, вытащил правую руку из рукавицы и рванулся вперёд, к движущейся цели. Когда тот увидел противника, то вскочил и бросился бежать.

 - Хальт! Стой на месте!
– крикнул азартный Майер.
– Стой!

 Красноармеец побежал со всех ног. Иоганн выстрелил ему в голову. Он петлял, потом споткнулся и упал прямо на мёрзлую землю. Затем подпрыгнул вверх как горный козёл, но не продвинулся заметно вперёд.

 - Не уйдёшь!

 Майер спокойно прицелился. Расстояние было не очень большим, хотя видимость оставалась слабой. Он не мог промахнуться, но Хубс положил левую руку на винтовку.

 - Не стреляй… - неожиданно попросил он.

 Иоганн опустил ствол в полном изумлении:

 - Что это с тобой?

 Он выглядел как обеспокоенная птица.

 - Может, он сдастся, - Хубс смешно сморщил нос.
– В любом случае он не сможет уйти.

 Довольно раздражённо Майер побежал к упавшему русскому, напарник следовал за ним. Вдвоём они притащили его в расположение части. Раненый умер через три часа в сарае их отделения, не приходя в сознание.

 - Так бывает на войне.

 Хубс очень расстроился происшедшим. Иоганн попытался с ним поспорить:

 - Послушай, если бы этот человек ушёл невредимым, это могло бы стоить многих жизней нашим солдатам.

 Хубс кивнул, во всяком случае, он знал, что ветеран имел в виду. Но Майеру показалось, что, несмотря на это, парень попытается помешать стрелять, если что-либо подобное случится вновь.

 - Русские такие же люди, как и мы. – Сказал он через пару дней: – Воевать с ними, всё равно, что биться с братом.

 - Геббельс кричит, что они недочеловеки?

 - Нечеловечно так поступать с ними.