Сталинград
Шрифт:
- Зато зимой пальто хорошее будет…
Через месяц пребывания в столовой Варя отъелась и тоже стала так делать.
- Я дома так не ходила, как за этой колючей проволокой, - недоумевала она.
– Хорошо одетая, обувь на каблуках.
- Видно в Люксембурге у тебя так не было?
- Вообще добрые были люди, эти люксембуржцы, - ответила Варя на вопрос подруги.
– Они даже давали нам в лагере концерты. Приезжали музыканты, человек десять с аккордеоном и ещё чем-то. Разве я тогда это где видела… Давали лагерным представление они на сцене в столовой нашей. Водили
- Ишь ты!
- У них своя музыка. Это было так интересно. Где бы мы, глупомордые, в своих степях это увидели...
- Это точно!
Несложную работу по столовой они знали и делали хорошо. Посуду мыли дочиста, благо воды тёплой и порошка не жалели. Столы длинные обеденные и стулья промывали каждый день.
- Полы кафельные аж блестят, как первый ледок на речке.
Нигде ни соринки, ни пылинки, хотя завод в округе круглые сутки дымил - «кушпылил» мелкой пылью. На кухне был газ в баллонах, грелась вода, и поэтому силёнок своих девчата не жалели.
- Лишь бы не отправили в концлагерь…
… Однажды в столовой советский военнопленный мыл в чану свою посуду, и спросил у Саши с Варей.
- Девчата, а вы отколь будите?
Не успели они и рта раскрыть, как внезапно открывается дверь и появился недовольный комендант лагеря Мопи. Его перевели сюда недавно, он важно носил жёлтую эсэсовскую форму. Плотный немец, уже пожилой, с приметными, ухоженными усами на лице. Он ходил в высокой фуражке на голове, на руке повязка с черной свастикой.
- Schweigen! Молчать.
Высокий, рослый дядя смазал Александре ладонью по лицу. Он проходил рядом и случайно услышал русскую речь. Любые контакты военнопленных с гражданскими строго воспрещались! О чём всё время напоминалось, и это нарушение строго наказывалось.
- Мы даже не говорили.
– Саша опешила и залилась краской.
Она стояла в растерянности и тихо плакала. Военнопленный собрал свои миски-поварёшки и исчез. Вокруг все притихли.
- Нельзя, - грозно произнёс Мопи. – За нарушение будешь наказана. Месяц работы на заводе… Понятно?
- Ясно.
Сашу отвели на завод в столярный цех убирать стружки-опилки, там работали одни мужчины, и среди них выделялся один мальчик, лет семнадцати.
- Какой красивый!
Звали его Никита, он был родом из Киева. Саша отвыкла от внимания парней и поэтому стремилась проводить с симпатичным молодым человеком всё время. Девушка забыла об осторожности и он, наверное, тоже. Они часто стояли вместе, шутили и смеялись, а у Саньки хохот был звонкий, красивый.
- Arbeiten! Работать.
Мастером служил старик-немец, длинный, худой и рыжий. Однажды он подошёл к ним, размахнулся, и ударил парня.
- Смеяться будете в другом месте.
Так в наказание за первую влюблённость Александра попала в настоящий концлагерь.
Глава 3
Хорошо летом на Дону! Весело зеленеют поля, среди ярких садов скрываются
уцелевшие хутора, кое-где в небо вонзаются колокольни полуразрушенных церквей. Много солнца и воздуха. Приволье… А небо синее-синее!- На душе хорошо, и войны будто нет. – Подумал Иоганн Майер.
Моторизованная воинская часть, в которой он служил, всегда попадала в самую гущу сражений. Только солдаты немного пришли в себя от самого жестокого из известных им до сих пор боёв, батальон вновь направили на новый участок, где ситуация чрезвычайно накалилась.
- Опять наступление, - простонал Ковач и осуждающе покачал крупной головой. – Сколько можно рваться в глубину этой варварской страны?
- А как ты собирался добиться победы? – усмехаясь, поинтересовался Вилли.
- Любая цивилизованная страны давно бы подписала капитуляцию. – Воскликнул эмоциональный Пилле. – Только не Россия!
- Если так пойдёт дело дальше, - задумчиво протянул Иоганн, – неизвестно кто капитулирует.
- Что за пораженческие настроения Майер? – натурально удивился Францл. – Неужели ты не видишь, что мы на пороге великой победы?
- Дай Бог!
- Русские бегут как зайцы, - засмеялся довольный Вилли, – мы никак не можем их догнать.
Полностью ко всему безразличные, они тряслись, сидя на скамейках, и желали только всё время ехать и ехать вот так: наслаждаясь бездействием и чувством безопасности. На дощатых сиденьях было достаточно места.
- Тесно у нас становилось лишь, когда прибывает пополнение, - невпопад заметил Иоганн, - но после последнего боевого столкновения наши ряды заметно поредели.
- Не каркай, Иоганн!
- После стольких боёв становишься невосприимчивым к смерти. – Нарочито громко сказал Майер.
– Помните не так давно мы ехали на грузовиках по ухабистой дороге, слишком узкой для того, чтобы водители могли свернуть в случае необходимости... Посередине одной колеи лежал мёртвый русский, и тяжелогружёные грузовики впереди нас неоднократно переехали его, так что он был размазан по земле, как блин.
- Вечно ты вспоминаешь всякую ерунду. – Поморщился Ковач и посмотрел на него с осуждением.
- Мы сидели позади в своем грузовике, а один из солдат рассказывал смешную историю… Мы видели мёртвого русского и под своим грузовиком тоже, который легко переехал его, но солдат продолжал рассказывать, не прерываясь, а мы все смеялись там, где было смешно.
- Давайте лучше споём. – Предложил Вилли и начал напевать первым.
Солдаты сначала разрозненно, о потом дружнее подхватили известный народный мотив:
- Oh, duliberAugustin.
На следующее утро батальон приступил к новой боевой операции. На этот раз они должны были захватить широко раскинувшееся крупное поселение.
- Это станица Чернышевская, - сказал взволнованный Фом. – Я бывал здесь когда-то.
- Станица? – удивился образованный Иоганн. – Какое странное обозначение населённого пункта.
- У нас так все поселения называются, ищо попадаются хутора.
- До этого нам встречались сёла и деревни.
- Просто зараз мы находимся на земле Войска Донского.