Станция-2

Быстро захлопнув перегородку, Сергей вновь нажал рычаг и система гидравлики вдавила дверь, снова сделав жилой отсек непроницаемым для внешних проникновений.

— Я выбросил её, Джо!

— Ты точно успел? Ни одна мелкая 'клякса' к тебе не проникла?

— Точнее быть не может. Всё чисто!

Он рассказал Стэндфорду о своих визуальных наблюдениях про странную пустоту снаружи отсека и о том, что не увидел там никакой паутины.

— Хм, это наводит на мысли… Наверное, сработал эффект замораживания. Или паутина просто перестала служить колыбелью для мелких существ, и в ней не стало больше надобности. Я тоже заметил, что её меньше. Более того, так происходит по всей станции, потому что вдруг ожили ещё несколько камер, и они продолжают включаться по мере того, как очищается пространство коридоров.

Ерохин вернулся к пульту и с удивлением обнаружил, что американец был прав — несколько новых мониторов подали признаки жизни, и теперь у него был визуальный обзор ещё из четырёх отсеков.

— Здорово ты сообразил с резисторами! Спасибо тебе, Джо.

— Да не за что, Серж. Пришлось врубить их на полную мощность, запалив ту ветошь, которую там постоянно сушила Саманта. Как только пошёл дым, я сразу выключил напряжение. Полученного количества теплоты и дыма было достаточно, чтобы моя уловка сработала.

— А если бы пожар?

— Брось! Там и гореть-то нечему, ведь тряпки на станции созданы из невоспламеняющихся тканей, а внутренности ящика целиком состоят из неокрашенного металла — засмеялся Стэндфорд.

Следующие пару минут два человека потешались над ситуацией, радуясь как дети, из-за того, что вся их совместная операция прошла на удивление удачно. Внезапно Джо воскликнул:

— Ты видишь это?

— Ты о чём?

— Секция… М2 У тебя есть оттуда сигнал?

— Да… теперь есть. Ого, да у меня теперь работают почти все мониторы!

В обозначенном коридоре творилось что-то непонятное. Кое-как приблизив вид, Ерохин увидел то, что заставило его невольно вскрикнуть.

— Кажется наша 'клякса' пытается расколошматить банку! Она нашла её и теперь таскает по всем отсекам, пробуя вызволить оттуда своих детёнышей.

— Да, теперь вижу, когда ракурс сменился. Как думаешь, ей это удастся?

— Не знаю. Ой, она потащила её дальше! Не вижу их теперь.

То на одном, то на другом из мониторов мелькала невероятная картина: тварь обхватила банку всем своим телом. Она обволакивала её собой, пыталась отшвырнуть в сторону, затем снова хватала стеклянный предмет своими липучками и тащила за собой — точь-в-точь, как курица с яйцом.

По мере того, как 'клякса' возилась с запертыми в банке детёнышами, она уползала всё дальше и дальше по коридорам, прочь от отсека, где обитал Ерохин. Вот она уже скрылась за поворотом на перекрёстке Х3 и устремилась в первом попавшемся направлении. Временами она исчезала из вида камер, но потом вдруг снова появлялась в неожиданном месте. Эта ноша, похоже, нисколько, не утомляла липкое существо. И если поначалу у Сергея возникло ощущение, что 'клякса' была намерена разбить банку, то потом возникло другое подозрение: она зачем-то старалась сохранить колбу целой, оставив запертых внутри существ законсервированными.

— Она очень странная мамаша, эта 'клякса'! — подытожил свои наблюдения Ерохин, когда поделился ими со Стэндфордом.

— Да, согласен. Несколько тысяч её отпрысков летают сейчас по всей станции, а она возится с этими, будто бережёт их для чего-то!

Прошло ещё какое-то время, прежде чем два человека перестали наблюдать за перемещениями существа. Видимо оно куда-то забилось в угол и затихло, исчезнув из поля зрения.

— Что с температурой на станции?

— Минус сорок пять. Холод уже должен начать действовать на этих существ. Смотри, мелких личинок почти не видно, похоже они окуклились или примёрзли где-то. Думаю, наши предположения о критическом воздействии низкой температуры на этот организм оказались верными.

— Почему-то больше нигде не видно их большой 'мамочки'. Стэндфорд, ты не наблюдаешь её?

— Нет. Не видно. Потащила банку с детёнышами куда-то.

— Смотри-ка, кажется, начали оживать те системы, которые не работали раньше. Вижу у себя доступ к датчикам резервных генераторов и к гидравлике некоторых люков. Джожеф, проверь связь с Хьюстоном!

На том конце что-то зашуршало, астронавт стучал по клавиатуре.

— Ничего не выходит! Похоже, ты был прав насчёт причин поломки, Серж. Связи с нашим центром полётов нет. Дело тут, скорее всего и вправду не в 'кляксе', а в повреждённом солнечном элементе. Не работает антенна!

О том, что связь не функционирует, Стэндфорд не врал. При этом он даже не знал, радоваться этому или огорчаться. Астронавту вовсе не хотелось попасть под суд за непослушание приказам начальства, но ему так же не нравилась идея тащить на землю образцы жуткого инопланетного организма, убившего кучу людей на орбитальной станции, поэтому лишний раз выслушивать нравоучения от мистера Лаури у Джозефа не было никакого желания.

Задачу осложняло ещё и то, что нигде во всём американском сегменте было не найти герметичного контейнера, чтобы собрать образцы. Потому что лаборатория со всем оборудованием была лишь у русских, а Ерохину про свои планы он, конечно же, говорить не собирался.

Впрочем, Стэндфорд пока не видел возможности заполучить образец 'кляксы', потому что паутина почти вся распалась, а как поймать хотя бы одну маленькую личинку, он вообще не представлял. Впрочем… внезапно в его голове мелькнула интересная мысль.

'А что если… Нет, это не возможно. Это было бы полным безумием'.

День подходил к концу. Пора было укладываться на ночлег. Завтра у них последние сутки перед эвакуацией. Надо придумать, что можно предпринять. Рисковать своей жизнью Стэндфорд не желал, но и подставлять Ерохина ему почему-то совсем не хотелось.

Перед сном он много думал. Джозефа одновременно тревожило и радовало то, что русский космонавт, имея в руках образец 'кляксы', ни разу не предпринял шагов к тому, чтобы самому, втайне сохранить колбу с личинками. Почему-то Ерохин выбросил банку, а ведь он мог оставить её себе. Мог!

Джозеф видел эту самую колбу, которая летала по коридорам в объятиях 'кляксы', а, значит, Сергей не врал и не разыгрывал его. Теперь этот смертоносный контейнер плавает где-то там, среди отсеков 'Станции-2' в объятиях заботливой 'мамочки', и заполучить его себе будет трудно. Очень трудно.

Сон не шёл к нему. Ворочаясь в спальном гамаке, астронавт мучился, разрываемый двумя противоположными желаниями. Одна сумасшедшая идея приходила к нему в голову вместо другой. Он понимал, что только сегодня, только сейчас он сможет предпринять последнюю попытку раздобыть то, что требовало от него начальство. Он кусал губы, пытаясь унять дрожь, потому что точно знал — как бы он не был благосклонен к Ерохину, ему всё равно придётся пойти на отчаянные меры…

***

Уже вечером, перед самым сном, огонёк внешней связи вдруг зажёгся. Сергей подплыл к пульту, и внезапно, прямо на экране связи увидел текстовое сообщение: