Станция

– Тринадцать сорок четыре. Тринадцать, блять, сорок четыре…

Выбежав из поезда, он развернулся и увидел, как тот, захлопнув двери, будто бы ждал, пока наш герой выйдет, как ни в чём не бывало, тронулся с места, и поехал навстречу другой станции.

– Не, ну пиздец просто. Как так-то, а? Куда ты поехал, мать твою?

Табло над тоннелем, как и в прошлый раз, снова показывало тринадцать сорок, и, посмотрев на часы, он убедился, что время снова было таким же, как и до приезда поезда.

Глубоко вздохнув, он пошёл к лавочке и уже хотел разблокировать телефон, чтобы посмотреть на время и проверить наличие пропущенных вызовов. Но, достав его из кармана и попробовав его включить, он понял, что телефон не подаёт никаких признаков жизни.

– Каким образом?!
–  воскликнул он в полном недоумении, - Как ты вообще мог разрядиться?! Было же пятьдесят семь процентов! Объясни мне, кусок металла, как ты мог сесть за полчаса в ноль?!

Немного потыкав с силой в экран и позажимав поочерёдно все кнопки, он понял, что это бесполезно, и теперь у него нет связи ни с Ирой, ни с кем-либо другим. Но больше его смущало то, что сейчас, не смотря в свой телефон, он начнёт думать. Просто думать о чём-либо. Он не привык быть в обществе самого себя, хотя везде строил из себя самого независимого молодого человека, которому никто не нужен. Он учил всех тому, что в конечном итоге все всегда останутся одни, наедине с собой. Но он не переносил одиночества, и те, кто его окружали, знали это. Когда у него появлялась свободная минута, он звонил всем подряд, кроме Вики, в надежде, что кто-то возьмёт трубку и поговорит с ним, ведь так ему не придётся проводить время наедине с собой.

В голову лезли самые разные мысли, но большинство из них были уже отнюдь не об Ире и её фигуре, а о том, куда он попал и что вообще происходит. Он начал задавать себе серьёзные вопросы, на которые совершенно не мог ответить. Он строил в голове самые разные версии происходящего, но каждую из них он откидывал, потому что какая-то мелочь всё же не выбивалась из обычного сценария развития событий.

Первой более-менее рациональной версией происходящего было минирование станции. Но тут была несостыковка в том, что по станции никто не ходил, не было суеты, и хоть он и рассеянный, он не мог своим жадным до новостей слухом пропустить объявление о минировании станции.

– И вообще, блять, где все подевались? Куда все уехали? Это что, была последняя пачка людей в том поезде?

Он смутно пытался вспомнить, как не успел на поезд и как на его глазах уезжал второй с другой стороны, пока он спускался вниз по лестнице. Обрывками он видел и контролёра станции, и, наверное, даже полицейского, стоящего возле платформы, хотя вполне вероятно, что это ложная память и ему померещилось. Иногда мозг дополняет события образами, которые мы хотим видеть, или даже если не хотим, то сам строит какие-то детали при достаточном самовнушении.

Второй версией было то, что на станции нашли технические неполадки и закрыли её, а его просто не предупредили и не вывели вместе с остальными.

Но тогда почему поезда останавливаются, а не проезжают станцию? И почему на станции так тихо?

Все эти вопросы роились у него в голове и не давали сосредоточиться, чтобы нормально найти объяснение. Все версии склеились в один большой снежный ком, который не давал ему покоя, а всё нарастал и нарастал, как будто катился по склону заснеженной горы без единого деревца. И хоть бы одна ель стала на его пути, но нет – ком сомнений и версий только начинал набирать оборот, увеличиваясь и ускоряясь.

Табло показало тринадцать сорок четыре, как и его часы. Но в этот раз он не подорвался со своего места и не пошёл в вагон, а остался сидеть на месте, переводя по очереди взгляд с запястья на табло. Скользнув глазами по поезду, он уставился на раскрытые двери, которые закрылись через полминуты после своего открытия. Поезд уехал, и он так и остался сидеть на скамейке посреди станции, которая теперь казалась ему холодной и безжизненной. Упёршись взглядом в пол, он поставил локти на колени, расставил ноги и запустил пальцы в волосы, начиная ото лба и почти до макушки, задрав чёлку так, что капли пота на его лбу блеснули в свете безжизненных жёлтых ламп станции.

Посидев минут пять и пропустив ещё один поезд, он встал и начал ходить по платформе, неспешно огибая колонны и размышляя над причинами происходящего и возможными сценариями дальнейшего развития событий. Его мучали догадки, которые уже приобретали абсолютно нерациональный характер, и такие повседневные вещи как приезд поезда и табло, висящее над тоннелем, для него уже становились чем-то гораздо более мистическим. Почему поезда проезжают станцию? Что случилось с его часами и почему табло всё время показывало только четыре минуты? Он не мог понять, что происходит, и, проанализировав обстановку, признался себе в этом. Это не помогло, но облегчило его мысли, потому что он был не властен над происходящим, да и не особо хотел в этом разбираться. Для начала он просто хотел выбраться с этой проклятой станции и добраться уже хоть куда-нибудь.

Конец ознакомительного фрагмента.