Стародум

— Это да.

— Жалко их семью. Погоди-ка, ты ведь тоже родных потерял… я ничего не путаю?

— Да, — вздыхает Волибор. — У меня была жена, её убили ещё до начала осады.

— Но сам-то ты жив.

— Целый и невредимый. Посмотри на меня: в конце года мне стукнет пятьдесят, а у меня нет никого. Я уже давно должен был стать дедушкой, а теперь старый, никому не нужный хрен.

— Не говори так! — произносит Веда.

Волибор пожимает плечами. На самом деле он уже так давно потерял семью, что из памяти стёрлось лицо жены. Много лет спустя он помнит только её длинные, светлые волосы. Но ни голоса, ни глаз, ни её прекрасного смеха не сохранилось. Всё потерялось во времени: некогда глубокая рана затянулась, превратившись в один из его шрамов.

— Извини, что напомнила.

— Ничего. Я уже свыкся с этой мыслью.

— Чёртов безумец. И твою семью убил, и семью Горислава. Всех.

— А вот тут ты ошибаешься.

Волибор наклоняется поближе к девушке, чтобы никто не расслышал его слов:

— Не всех. Мелкий княжич выжил: я вынес его через чёрный ход в крепости. Горислав сам приказал мне унести его подальше.

— Я так и знала! — вскрикивает девушка, но тут же сбавляет голос. — Честное слово, так и знала!

Мужчина пожимает плечами.

— Ты, небось, скучаешь по своим братьям? — спрашивает Волибор. — Другим духам оружия?

— Ага, но они же остались там, в крепости. Похоронены глубоко под землёй. И никак не достать.

— Не бойся, скоро ты их увидишь.

— Стародум снова появится? — удивлённо спрашивает Веда.

— А то! Совсем немного осталось. И уж тогда можно будет против безумца выступить. Но не сейчас. Слишком рано.

— Как я скучаю по крепости…

— Я тоже, — вздыхает Волибор. — Нигде так не высыпался как там.

Они ещё некоторое время посидели в молчании: огромный мужчина и миниатюрная девушка-дух. Когда-то они были близкими друзьями. Ещё в те времена, когда Юрий безумец не объединился с Мартыном людоедом, чтобы стереть род Горислава Лютогостовича. Тогда всё казалось проще и намного счастливее. Это была заря эпохи безумия, люди пробовали новоприобретённые силы. Сказочные существа появлялись на свет. И всё казалось возможным. До того, как испорченная человеческая натура вновь всё испортила.

— Я так рада тебя видеть…

— И я тебя, шпилька.

Два десятка лет они жили как попало, но скоро всё изменится. Стародум выйдет из земли, и удача снова повернётся к ним лицом.

* * *

Никогда не думал, что смогу заснуть ночью за пределами деревни.

Но у меня это получилось. Видимо, всё дело в близких друзьях. Я знаю, что они всегда прикроют мою спину, поэтому могу расслабиться даже в такой опасной ситуации.

Спозаранку, когда твари отправились спать в свои берлоги, мы выползаем наружу. С рассветом в лесу снова становится безопасно: можно детишек за ягодами и грибами отправлять, никто их не сожрёт и не похитит. Днём твари спят. По крайней мере летом.

— Не знаю как вы, а я хочу пива! — произносит Никодим.

— Я тоже! — поддерживает Волибор.

— А я бы пошла спать, — отвечает Светозара. — Но раз уж вы идёте на подворье, то я с вами.

— Пап, ты как? С нами?

Федот не отвечает.

— Эй, — толкаю батю в бок. — Ты что?

— А?

— Пиво с нами пить пойдёшь?

— Ты же знаешь, не люблю пиво, — отвечает папаня рассеянно.

Странный у нас мельник в селе — пиво хмельное делать умеет, но пить не любит. Хорошо хоть я унаследовал мельницу и люблю это дело, а то наши жители остались бы без этого напитка.

— Давай тогда медовухи. Тихон вроде несколько бочек заготовил.

— Не, не хочу.

В то время как мы с ребятами обрадованы успешным возвращением в село, батя опять хмурной и немногословный. Все последние дни он такой. Хандра, как говорит наш поп. На всех накатывает.

— Идём пить! — говорю. — Мы заслужили!

— Это да, — подтверждает Никодим.

Федот ведёт девочек домой, а мы с Волибором, Никодимом и Светозарой направляемся на подворье.

Поскольку Вещее находится на очень выгодном пути между Новгородом и Владимиром, мимо нас часто проходят торговцы. Заглядывают в село чуть не каждый день. Места вокруг дикие, трупоеды в лесах завывают, а то и похуже встретишь. Поэтому они останавливаются у нас на ночь — всяко лучше, чем нечисть встретить. Раньше они приходили в церквушку, чтобы ночь переждать, а затем заняли большой заброшенный дом.

Вот мы и решили, раз уж у нас есть путники, которые ходят по домам и пытаются купить еду, почему бы не продавать им эту еду в одном месте? А заодно и пива нашего с медовухой. Превратили заброшенный дом в настоящий кабак, прямо как в городе.

Несколько месяцев работал. Ну, не прям я — у меня руки из задницы, если что-то касается строительства. Рожу кому-то начистить — это да, а плотницкие работы — лучше даже не браться. При строительстве подворья я скорее руководил и организовывал, чтобы не мешать людям, которые на самом деле хорошо обращаются с деревом. Затем договаривался с Тихоном — мастером по части мёда.

Пиво делаю сам.

Папаня — заведует подворьем.

Мы сделали всё возможное, чтобы путникам не приходилось бродить по селу и смущать жителей.

В итоге заведение получилось — загляденье.

Проезжим нравится Вещее, а нам нравится послушать их истории. Всем хорошо.

Наши, сельские жители обычно не заглядывают на подворье. Оно остаётся по большей части местом обитания чужаков. Но сегодня мы с Волибором, Светозарой и Никодимом направляемся именно туда. Этой ночью мы рисковали жизнями, но всё прошло как нельзя лучше: мы вызволили наших жителей из лап безумца, а людей князя умерщвили самым естественным образом.

Никто не догадается, что это было убийство.

Поэтому нам хочется отпраздновать.

— Торчин! — рявкает Волибор, заходя в здание. — Пива нам!

— Это пиво для приезжих, — вздыхает мужчина. — Нечего его задарма пить.

Подворьем заведует Федот, но Торчин подменяет его, когда того нет.

Мой папаня так сильно не любит нашу мельницу, что очень быстро перешёл работать на подворье, как только мы его построили, а всё связанное с зерном и мукой оставил на мне. Продавать еду торговцам и путешественникам стало его основным занятием, поскольку с каждым годом в Вещее захаживает всё больше народу.

Говорят, ни в одной из окружающих сёл больше нет такого места. Только в Вещем. С другой стороны, сквозь другие сёла и не ходят торговцы.

— Наливай, — говорю. — Всё равно я делаю это пиво.

Присаживаемся за один из свободных столов. Торчин тут же наливает нам четыре кружки пива. Причём делает это с таким недовольным видом, будто мы его обворовываем, хотя здание принадлежит мне и друзьям, а пиво — всё моё.

— Как дела? — спрашивает Никодим.

— Бывало и лучше, — отвечает Торчин. — Ладе феник под глазом поставили.