Старый дом

– Ага! Взамен на желтый алмаз! А если бы мы ничего не нашли?

– Но вы же нашли, – рассмеялся Генрих. – А вот "Желтого яйца" я так и не увидел…

– Вы получили значительно больше! – задохнулась от возмущения Алимпия. – Собственную клинику, о которой мечтали!

– Я и не спорю, но приступ величайшего любопытства все же истончает мои нервы.

– А почему вы решили, что "яйцо" у меня? – перебила его Липа.

Генрих деликатно кашлянул в кулак, выразительно глянул на Карла Натановича, суетливо роящегося в ящике стола.

– О, нет! Дядя?!

– А? Что такое? – Карл Натанович неохотно оторвался от ящика, поправил очки. – Да, детка, это я сказал Генриху, что "Желтая звезда Брука" существует и ты его хранительница.

– Но зачем?!

– Ну, гм…

– Вы что, любовники?! – подскочила на месте Липа, – а как же вдовушка Боголюбова?!

– Окстись, ненормальная! – замахал на нее руками доктор, пунцовея на глазах.

Генрих же, запрокинув прилизанную маслом голову, от души рассмеялся.

– О, нет, дорогая Алимпия! О таком счастье я и помыслить не могу! Ха-ха-ха! А ларчик открывался просто: ваш дядя всего лишь редкостный хвастун, что является побочным эффектом вдовьей наливочки.

Карл Натанович раскраснелся пуще прежнего. Глаза на Липу не поднимает, энциклопедией заинтересовался, вертит в руках и так, и сяк.

– Но, Генрих, неужели вы склоны верить пьяной похвальбе? – протянула удивленно Липа. – На вас это не похоже!

– И все же я хотел бы на него взглянуть, – невозмутимо ответил психиатр. – Вы ведь можете удовлетворить мое любопытство, дорогая Алимпия?

– Что ж, попробую… "Желтым яйцом" в народе называют янтарь. У тетушки Людвиги была изумительные вязальные спицы… – захлопав ресницами, зачастила Алимпия, –…она связала чудные вещицы маленькому Андрейки, я сейчас принесу, – поднявшись со стула, она направилась к двери.

– Не утруждайтесь! Меня мало интересуют детские описанные штанишки. Мне на работе их хватает, – улыбнулся Кроненберг. – Было бы неплохо взглянуть на само орудие труда.

– Так я за ним и пошла, – обернулась на пороге Липа, – вернее за ней, потому как одну спицу Людвига где-то потеряла…

– Жду с нетерпением! – проговорил Генрих вслед закрывшейся двери.

– Генрих! Но я же просил вас… – умоляюще произнес доктор, укоризненно качая головой.

– О, нет, нет! – психиатр шутливо поднял обе руки. – Я ни в коем случае не претендую на вашу святыню! Повторюсь: исключительно из чистого любопытства.

– Поверьте мне на слово, Генрих, – уцепился за подкинутую мысль Карл Натанович. Перегнулся через стол, доверительно зашептал в подставленное психиатром ухо:

– "Звезда" существует, но, боюсь, вы ее никогда не увидите! Я и сам лишь только слышал о ней, поэтому, прошу вас, не докучайте моей племяннице. Скорее она себе руку отгрызет, чем покажет кому-либо бриллиант отца.

– Вот как?! – откинулся на спинку кресла Кроненберг. – Нечто подобное я и предполагал… Что ж, будем считать, что "Желтой звезды" все же не существует, – лукаво подмигнул доктору. – Надеюсь, Алимпия будет благоразумна и не всучит мне свою откусанную конечность, – и в который раз от души рассмеялся.

НАСТОЯЩЕЕ

Пролог

Таинственное и тревожное время – полночь.

В Старом доме очень тихо. Тиканье часов на каминной полке в гостиной, да легкое трепетание занавесок на кухонном окне.

Она слишком долго сдерживала натиск этих новомодных выскочек, обдирая проводку до алюминиевого мяса. Но хозяйке, видите ли, надо было все испробовать: и новый холодильник, и посудомоечную машину, и никчемную вафельницу. А уж вертлявая йогуртница, та просто бесила ее. Сколько раз она предупреждала хозяев о своей болезни, подавала отчаянные знаки, стараясь привлечь внимание: искрила розетками, выбивала лампочки, даже щиток в подвале пару раз вырубала, но никто не услышал. Глупые женщины и маленький мальчишка – что с них взять. Пришлось пустить в расход старого сухаря–тостера. И что же?! Выкинули на помойку без зазрения совести. Поставили на его место кофейного магната-воображалу: и с пенкой он может, и без пенки он может – тьфу, противно. Зря мальчишка не выдернул его хвост из розетки, как велела мамочка, очень зря…

Маленькая искорка и сизый дымок потянулся в сторону вытяжки над электрической плитой. И вот уже язычок пламени ласкает корпус кофейного аппарата, разбегаясь оранжевыми лоскутами по столешнице кухонного гарнитура.

Короткое замыкание прогнившей электропроводки Старого дома было неизбежно.

Глава 1. Пожар в Старом доме

Кристине не спалось. Лежа на широкой кровати, она вспоминала первое появление Германа в своей жизни. Это случилось пятнадцать лет назад. Неожиданная встреча в магазине, плавно перешедшая в осмотр достопримечательностей ночного города с крыши Ратуши. Кровля оказалась неожиданно холодной. Дул неприятный ветерок. Но им было все равно. Пузырьки хмельного игристого счастья, ударившие в молодую голову, толкали ее на необдуманные поступки. Кристина тогда подхватила не только воспаление придатков, но и самого шустрого головастика Германа. А затем ее сладкий мужчина исчез так же внезапно, как и появился.

В течение четырнадцати лет Герман морочил ей голову секретными операциями в космическом пространстве и невозможностью быть с ней и сыном постоянно. Кристина не делала попыток женить его на себе, в сущности, она никогда Германа не любила, а его набеги в свой дом терпела исключительно ради Марка. Два раза в год, весной и осенью, Герман обязательно появлялся на ее жизненном пути, лучезарно улыбаясь зелеными глазами. Его улыбка была такой искренней и беззащитной, что Кристина, подавшись обаянию, прощала ему всё, даже слезы сына.

Герман Холдиш был весьма привлекательным сорокалетним мужчиной. Коротко стриженые темно-каштановые волосы и очки в тонкой оправе делали бы его похожим на школьного учителя, если б не сломанный нос. Подвижный и энергичный, раньше он увлекался боксом. Однако, пролежав после неудачного боя несколько недель с сильнейшим сотрясением мозга, он понял, что путь великого Мухамеда Али совсем не его стезя в жизни. Этот кусочек прошлого своего случайного мужчины Кристина узнала еще на крыше Ратуши. И именно он был правдой. Все остальное – красивая выдумка неудачника, которому стыдно признаться в карьерной несостоятельности. Так считала Кристина по поводу его неожиданного увлечения астрономией и успешного трудоустройства в "секретную комическую лабораторию". Герман так вдохновенно и с таким энтузиазмом рассказывал сыну о тайнах Вселенной, что невольно увлек этим не только Марка, но и соседского мальчугана, сына этой бледной мыши Хельги. И теперь частенько поздним вечером Марк пропадал на чужом чердаке.

Захотелось пить. Шлепая босыми ногами по ковру, женщина вдруг уловила запах гари. Через щели кухонных жалюзи пробивались алые сполохи. Раздвинув тонкие пластины, женщина оцепенела – горел дом Маккишей. Яркое пламя рвалось из окон на втором этажа, густой черный дым валил из-под карниза черепичной крыши.

Красные машины неслись по улице, надрывались сирены. Два пожарных расчета влетели во двор, сходу снеся ворота. И вот уже крепкие мускулистые парни в белых касках разворачивают серые рукава гидрантов, струи пенящейся воды под жестким напором бьют в горящий дом.

Кристина не могла сдвинуться с места. Завораживающая картина горящего Старого дома гипнотизировала. Внезапная мысль ударила в висок: "Марк! Где же Марк?". Она резко отвернулась от окна, больно ударившись рукой об угол стола. Это окончательно отрезвила оцепеневшее сознание. Женщина кинулась в комнату сына, отчетливо представляя, как за спиной складываются карточным домиком объятые пламенем стены соседнего дома и с грохотом рушится обгоревшая крыша.

Глава 2. Отец и дочь. 1977 год

Маленькую Хельгу Старый дом притягивал своим мрачным величием. Огромный, как ей тогда казалось, бревенчатый, с высокой мансардой под крышей, он прятался в кустах жасмина и сирени, в конце улицы, на которой они жили. И надо было пройти совсем немного, чтобы очутиться у его резной калитки, но Хельга не могла нарушить строгий наказ отца не подходить к таинственному дому.