Старый, но крепкий 2

Потом пришлось подниматься до брошенного короба, проклиная каждую ступеньку. Измазанные в крови сапоги предательски скользили, и я пару раз чуть не потерял равновесие, но вовремя опёрся на шест.

А затем — вниз.

Тело ныло от усталости, бедро пульсировало тупой болью, а пропитанная кровью повязка липла к коже. Хотелось отдохнуть, но останавливаться было нельзя. Нужно спуститься. Нужно выжить.

Осторожно, шаг за шагом, я начал спускаться по ступеням. Бедро отзывалось резкой болью, кровь продолжала сочиться из раны, но все это было пылью по сравнению с волнами ненависти, накрывавшими меня с головой. Я ненавидел чирикающих пташек, зеленый лес вдали. Город, полный мерзких людей. Так ненавидел, что ладони дрожали.

Я понимал, что это все чужие эмоции, но это не делало их менее реальными для меня. Я ненавидел и шагал вперед.

Дорога тянулась вдоль склона, петляя между камнями и редкими кустами. Я искал глазами нужные листья. Шест стал моим единственным спасением — без него я бы давно упал.

Наконец я заметил подорожник — густую зелёную поросль у края дороги. Опустившись на одно колено (боль пронзила бедро так, что я зашипел), я сорвал несколько листьев и начал перетирать их в ладонях. Пальцы дрожали от усталости, но я продолжал тереть листья до тех пор, пока не получил зеленую лепешку. Новообретенные знания алхимии помогали: я мял получившуюся смесь, через пальцы добавляя в траву крохи Ци — недостаточно, чтобы испортить, но достаточно, чтобы усилить полезное действие растения.

Подняв край повязки, я осторожно положил лепешку на рану. Холодная масса немного облегчила боль, но это все равно временное решение.

Только поднялся на ноги, как услышал позади шаги. Обернувшись, я увидел троих людей — женщину и двух мужчин. Именно их я видел вчера утром у городских ворот. Они весело переговаривались, но увидев меня, посерьезнели.

— Эк тебя потрепало… — сказал один из мужчин с кривоватой усмешкой. — Давай с нами, парень.

Прежде, чем я согласился, внутри меня вспыхнула ненависть. Чужая злоба к этим людям, к их лицам, к их голосам.

Я стиснул зубы и кивнул.

Они подошли ближе. Один из мужчин подставил плечо для опоры. Я понимал, что они искреннее желают помочь, но внутри всё кипело от злобы. Почему они помогают, почему стараются пошутить, подбодрить меня? Жалкие людишки думают, что от их сочувствия мне станет менее больно…

Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от чужих мыслей.

Мы шли медленно и не слишком далеко: спустя минут пятнадцать ходьбы нас подобрала и довезла до города повозка. Там компания отпустила меня.

— Спасибо… — пробормотал я сквозь зубы, пытаясь фальшиво улыбнуться. При мысли, что нужно будет пройти через весь город хотелось кого-нибудь убить.

— Береги себя! — сказала женщина с улыбкой. — И помни, найди меня через пару лет!

Я не ответил: отвернулся и похромал к лавке травника, опираясь на шест.

В лавке, как и всегда, отвратно воняло разными травами — запахи были настолько сильными, что хотелось прочихаться. А потом сжечь лавку вместе с Роем.

— Ты ранен? — спросил он сразу же, как только увидел меня. Идиотина, что за глупый вопрос?! По мне не видно?

Я молча протянул ему короб с травами.

— Почему хромаешь? Что случилось? — спросил он настойчиво.

— Цзянши, — коротко ответил я. Объяснять подробнее не стал — обязательно сорвался бы и наорал на травника. Желание сделать кому-нибудь больно или хотя бы накричать на кого-то становилось нестерпимым. Мне приходилось тратить остатки сил на самоконтроль.

Рой нахмурился и покачал головой.

— Зайди завтра, парень. Я подберу тебе травы для заварки — это не зелье, конечно, но рана заживать будет быстрее. А пока вот… держи чистый бинт. И вот этим маслом вокруг раны кожу намажь. А этот бальзам на саму рану нанеси.

Он сунул мне в руки белую тряпку и антисептик. Стараясь не думать, что эта скотина мне указывает, я поблагодарил его сквозь зубы и вышел на улицу.

Дорога домой казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью в бедре и гулом в голове. Но хуже всего были навязчивые мысли.

Чужая злоба и ненависть продолжали бурлить внутри меня, звучали шепотками в голове: «Все они одинаковые… Слабые… Жалкие… Не достойные жить.».

«Это не мои эмоции», — повторял я про себя снова и снова, как заклинание. Только это не работало, они не уходили.

Но до дома я дошел. Сдержался: пусть и разговаривал сквозь зубы и благодарил голосом, которым обычно проклинают, ни разу никому ничего плохого не выдал, не сорвался, не пнул спящего у забора алкоголика и не пожелал старухе-соседке поскорее лично увидеть Ками. Опыт старой жизни мне в помощь — там часто болело тело, иногда так сильно, что спать не мог, и на тех, у кого ничего не болит, смотрел со злобой. Хотелось отыграться на ком-нибудь, спустить пар.

Дом встретил меня тишиной и полумраком. Я закрыл за собой дверь и направился к бочке с водой, тяжело дыша.

Всё тело ныло, особенно бедро, где рана продолжала кровоточить. Нужно срочно заняться этим.

Вскипятил воду, перелил в деревянный тазик и подождал, пока немного остынет. Снял повязку, зашипев от боли. Дорожка запекшейся крови тянулась до сапога, но рана выглядела лучше, чем я ожидал.

Я опустил ткань в чистую воду в тазике, выжал её и осторожно начал смывать кровь возле раны. Работал медленно, стараясь не торопиться. Каждое движение вызывало вспышку боли, но я стиснул зубы и продолжал.

Когда рана была очищена, я нанес бальзам, помазал кожу вокруг маслом, а после чистой повязкой аккуратно замотал бедро.

Закончив с этим, я подошёл к чайнику, который оставил на столе вчера утром. Он был холодным, но чай еще оставался. Я поднял его и сделал несколько глотков прямо из носика. Вода была прохладной, но главное — она утолила жажду и слегка восполнила энергию: по телу разошлась теплая волна.

Я дохромал до комнаты и устало опустился на кровать.

Сидя на краю, я посмотрел на свои руки. Они дрожали — от усталости или от чего-то другого, я не знал. Эти чужие эмоции всё ещё были со мной. Злоба и ненависть Барта пульсировали внутри меня, как яд. Они не давали покоя, шептали в голове о том, как слабы и ничтожны люди вокруг.

Я не мог оставить это так. Или мог? Кто вообще сказал, что это злоба Барта, а не моя?

Качаю головой: нужно заняться проблемой как можно быстрее. Выпрямляюсь, закрываю глаза.

Глубокий вдох — и я сосредотачиваюсь на своём дыхании. Медленный вдох через нос… задержать… выдох через рот.

Постепенно я погрузился внутрь себя.

Внутри всё было иначе. Там не было ни дома, ни кровати, ни ощущения тела — только пустота и хаос эмоций. И в этом состоянии я замечал чужие чувства — злобу, ненависть, удушающее презрение ко всем и вся. Они тянулись к моим воспоминаниям, пытались прорасти в них, оплетали моё сознание липкими щупальцами.