Стая

"Ну, уж не знаю, как все остальные, но туда я точно не пойду, - решительно высказалась Надежда, изображая полный протест имеющимися у нее в наличии средствами выражения чувств.
– Легко Вам говорить. Вас к этому готовили, да и воевали вы с ними довольно долго. Все повадки и обычаи досконально знаете".

"И ты изучишь, ничего в этом сложного нет. Так только, больше возмущаешься, - сказал консул, только улыбнувшись в ответ".

Действительно, как и говорил Юрий Георгиевич, выйти из модуля ей все же пришлось, хотя и она отнекивалась от такого контакта всеми силами. Необходимо было хотя бы запротоколировать встречу, чтобы потом, в естественной обстановке, уже подробно обработать полученные знания на самом корабле. Позже Надежда к удивлению экипажа совершенно освоилась на незнакомой местности и, исходя из сложившейся обстановки, старательно пыталась вывести различных окружающих существ на откровенность, по ходу действий собирая и анализируя весь полученный материал. Но все же, для полной безопасности по совету консула земляне старались держаться вместе и не терять друг друга из виду.

Внезапно данное видение растворилось, развеялось в никуда, словно клубы белого облака, быстро исчезающего с видимого горизонта ощущений, в конечном итоге соединяясь с присутствующей атмосферой реальной действительности, выставляя на обозрение уже былую сущность самого корабля. Показались знакомые прозрачные двери анабиотической кабинки, однако чтобы окончательно придти в себя требовалось еще некоторое время. Мысли крутились в голове все быстрее и быстрее, восстанавливая в потерянном сознании окончательный образ человека со всеми ощущениями окружающего мира, сложившимися привычками, предпочтениями, молекула за молекулой, атом за атомом, заставляя всякую клеточку, каждую часть живого организма должным образом функционировать.

Глава 5. Пробуждение.

Возрождаться посредством такой необычной процедуры было довольно тяжело, совершенно не так, как испытывалось в предыдущие аналогичные случаи трансформации. Словно какая-то неимоверно тяжелая ноша наваливалась на всю человеческую сущность сразу, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой, довлея этой гнетущей массой точно над оными частями тела. Невозможно было оторваться от той стены, к которой приходилось поневоле прислоняться во время происходившей экзекуции, выстраиваясь по стойке смирно, боясь сделать какое-либо движение в сторону. Легкое покалывание в конечностях дало твердую уверенность в том, что все заканчивается вполне благополучно, ощущаются вполне знакомые чувства осязания, поначалу еле заметные и неуловимые, затем более нарастающие, усиливающиеся, большой объемной волной прокатываясь по всему телу. Таким характерным способом восстанавливались нервные окончания соединений каждой частички организма, обычно в самом конце сеанса дающие способности управления организмом в целом, так сказать манипуляции всем своим натуральным естеством.

Владимир вытянул руку вперед, пытаясь приоткрыть контрольные двери, но буквально вывалился из отсека наружу, упав лицом вниз прямо на белоснежный пол медотсека, благо ничего себе не повредив при этом, предварительно, перед падением выставляя вперед руки, как в данном случае полагалось по инструкции.

"Почему бы не сделать кабинку параллельно полу, дабы избежать эдаких неприятных последствий, - подумал он, ругая про себя бестолковых конструкторов этого агрегата". Но тут до него дошло, словно какое-то необычное прояснение настало в его голове, точно откровение, свалившееся с небес. Все сделано было правильно, и далеко не просто так, нежели могло показаться изначально. Ведь ему никогда не приходилось оказываться именно в таком беспомощном положении, как сейчас. Если бы кабина стояла горизонтально, то тогда бы уж точно из нее невозможно было выбраться должным образом, никакими силами не вылезти после долговременного нахождения организма в анабиозе, когда из него выжимаются все силы и сознание до последней капли. В вертикальном положении из камеры выпадешь поневоле, сгруппируешься, как нужно, заставляя себя, хоть через свою немощность совершать вышеуказанные действия. Изобретатели этой машины оказались далеко не глупыми созданиями в познании человеческого нрава, как изначально им полноправно предписывалось.

Мысли еще слабо перемещались у Владимира в голове, но даже сейчас стало ясно, что что-то пошло совершенно не так, как планировалось ранее. Он медленно поднялся с пола и осмотрелся вокруг. В бледновато-мутной дымке воздуха, отображаемым его затуманенным рассудком, Владимир обнаружил себя, стоящего в абсолютно полном одиночестве, посреди белой комнаты между обступивших его полукругом в такой момент анабиотических камер с естественно, еще не пришедшими в себя, другими оставшимися членами экипажа. Должно быть, он являлся более выносливым, и неимоверно развитым физически, нежели остальные, хотя данный факт никем никогда еще не оспаривался. Разве что только сатанский консул мог с ним потягаться ради такого исключительного права. Но из всех людей, находившихся здесь, Владимир определенно точно был самой сильной и уверенной в себе личностью. На то он и именовался капитаном, чтобы всегда быть первым во всех делах, в частности и таких элементарных.

Когда в голове полностью прояснились, он начал действовать. Сразу подошел сначала к самому сатанину и осмотрел его измученную, измочаленную анабиозом физиономию. К тому времени тот уже открыл глаза, или точнее выражаясь, развел в стороны свои полупрозрачные веки на положенные им места. Взгляд выражал полную и совершенную отстраненность от всего происходящего вокруг, так, что могло показаться, будто он, сам того не подозревая, отошел, как говориться, в мир иной, ни с кем особо не попрощавшись. Но естественно такой радости окружающим он не доставил. Спустя секунды две, консул уже довольно осмысленно и, если можно такое представить, вполне доброжелательно смотрел на капитана.

– Все в порядке с Вами?
– осторожно поинтересовался Владимир, тщательно к тому присматриваясь.
– Помочь выбраться из кабинки?

– Не стоит, - несвязно отвечал тот.
– Я еще побуду здесь некоторое время. Так будет надежнее.

Консул встретился цепким взглядом желтых глаз с глазами капитана, буквально на секунду дав тому почувствовать несказанную, еще оставшуюся в нем силу и мощь явственного психологического воздействия на все представленное в данном случае человеческое подсознание.

– Как Вас называют на родине, позвольте поинтересоваться?
– довольно неожиданно для себя проговорил Владимир, поражаясь задаваемому вопросу.
– То мы о Вас ничего толком совсем не знаем.

– Зови меня Урлоком. Так меня, по крайней мере, называли раньше, - процедил он сквозь зубы.
– Однако довольно. Хватит любезничать. Буди лучше остальных. То так никто никогда не придет в себя после этого жуткого перемещения.

Владимир отпрянул от него в сторону, мотая головой по сторонам, следуя привычке, стараясь сбросить, таким образом, накопившееся напряжение, непроизвольно охватившее его, как не странно прозвучит, некое чувство абсолютного подобострастия, какое бывает только у людей, безосновательно лишенных еще существовавшего в них, маломальского рассудка.

"Чего это он здесь распоряжается, прямо как у себя дома, - мелькнула мысль у него в голове.
– Нужно бы его быстрее проводить обратно в должную каюту и еще под замок посадить, то натворит здесь дел таких, что потом никакими силами не разобрать будет. Нашими же руками и все сделает, что ему надобно станет, зачем самому в этом участие принимать".

Владимир понял, что мысли его находятся где-то уже абсолютно в другой плоскости, нежели ранее, устремляясь определенно точно не в том направлении, куда им действительно следовало идти.

"Да о чем это я думаю? Совсем мозги переклинило. Вот, значит, у кого опыт подчинения хороший имеется. Чуть было, воистину не попался".

Немного помедлив, капитан начал доставать остальных членов экипажа из пресловутых кабин, поочередно каждого приводя в сознание. Труднее всего было с Надеждой. Она никак не хотела просыпаться, что-то бормотала неразборчивое в ответ, совсем несвязное и не относящееся к реальности, но упорство и настойчивость, с какой психологически работал над ней Владимир, а также, впоследствии подключившаяся и Ольга, сделало свое дело. Та открыла глаза и наконец, узнала своих былых коллег.

– Как же все тяжело проходит, - проговорила Ольга, стирая от напряжения выступившую испарину со лба.
– Что пошло не так, Володя? Скажи честно.

– Не знаю еще. Нужно на командный мостик пройти, там сразу видно станет, - отвечал ей Владимир, тяжело дыша после некоторых незапланированных мыслительных упражнений.
– Еще наш сатанин меня тут провоцирует на нехорошие действия. Нужно будет его в кубрике закрыть до выяснения всех обстоятельств происшедшего. Кстати, его Урлоком зовут, как он мне, только что поведал.